Когда миллион долларов — копейки: откровения олигарха, который из научного сотрудника вырос до миллиардера и всё потерял

Игорь Кузнецов — некогда перспективный математик, инвестор с 33-летним стажем, известный новосибирский предприниматель. Несколько лет назад его называли олигархом и миллиардером: он с нуля развил предприятие с оборотом в полмиллиарда долларов. Как ученый стал успешным бизнесменом в 90-х, почему обанкротился его «Сибтрубопроводстрой», что китайцы планировали построить на территории бывшего городского аэропорта, кто обманул дольщиков ЖК «Рихард» и чем сегодня занимается «олигарх Кузнецов»? Читайте интервью, которое предприниматель дал журналисту НГС Павлу Тиунову.

Встречу с Игорем Кузнецовым необходимо согласовывать как минимум за неделю: несмотря на статус подсудимого по уголовному делу, он продолжает ездить в командировки, в том числе за границу (с разрешения суда). Он принимает посетителей в офисе в центре Новосибирска на улице Ядринцевской. Кабинет Кузнецова солидно отделан деревом, повсюду развешаны картины.

— В начале 90-х у меня был офис в Союзе художников, я видел, как они бедовали. Хотелось их поддержать, тогда я начал скупать их картины. Постепенно появилось такое хобби — коллекционирование работ именно сибирских мастеров.

— Игорь Борисович, вы — кандидат физико-математических наук, как пришли в математику?

— В математику я пошел по стопам старшего брата. Мы оба окончили физматшколу в Барнауле. Вообще, есть научные корни в семье; например, наш дядя — один из первых профессоров экономики за Уралом, он был первым ректором Нархоза (сегодня — НГУЭиУ. — Прим. ред.). Я поехал в Новосибирск, поступил в НГУ. Занимался численными методами. После окончания университета и защиты кандидатской поступил в докторантуру к академику Накорякову (Владимир Накоряков — академик АН СССР, специалист в области теплофизики и физической гидродинамики. — Прим. ред.). По согласованию с ним в конце 80-х я должен был ехать работать в Кильский университет. Приглашение было на три года.

— Почему не уехали?

— В 1989 году Накоряков неожиданно предложил создать фирму «Фактор» при Союзе научных инженерных обществ СССР: она должна была заниматься внедрением научных разработок в реальный сектор экономики. Многие разработки СО РАН были весьма прикладными, в области теплофизики в частности. Мне надо было либо уезжать в Германию, либо попытаться позаниматься внедрением. В связи с тем, что я два года проработал первым секретарем райкома комсомола, у меня был организационный опыт, были наработаны кое-какие связи. Было принято решение собрать команду и возглавить эту структуру. По сегодняшний день ее и возглавляю, и часть людей с тех времен осталась рядом. В этом году «Фактору» — 33 года.

— Какие разработки новосибирских ученых удалось внедрить в промышленность?

— Мы работали как научно-техническая фирма, занимались тепловыми насосами. Первый контракт на их поставку был заключен с совхозом «Семинский» Горно-алтайской автономной области Алтайского края в 1990 году. В начале 90-х начали работать с «Кузбассразрезуглем». У них была проблема — из-за трения поверхностей на транспортере постоянно воспламенялась угольная пыль: пока потушат, пока восстановят, транспортер стоит — это убытки. Мы начали заниматься внедрением тепловизоров, чтобы следить за нагревом транспортеров. Директор разреза «Караканский» нам потом сказал, мол, раз вы такие умные, поторгуйте тогда еще и углем. И вот я тогда впервые столкнулся с торговыми сырьевыми операциями.

— В этот момент произошел поворот в сторону большого бизнеса?

— Можно сказать и так. Мы тогда начали совершать первые операции по продаже угля — на Прибалтику, на Финляндию, чуть-чуть на Турцию начали грузить. Заработали первые доллары. Начали заниматься углем на Кузбассе. Тогда началась неразбериха с расчетами. Расчеты в рублях «поплыли». Мы в Белоруссию грузили уголь, а у них были «зайчики», рублей не было. Они оттуда начали поставлять нам «Белазы». Что с ними делать? Мы решили: часть — на Кузбасс, часть — давайте в Китай попробуем. Мы поехали туда и там начали продавать «Белазы». С финнами работали: туда ушел уголь, оттуда приходили контейнеры с пивом в алюминиевых банках (их тогда еще не было в России), кока-кола в банках, сок в тетрапаках.

В тот момент мы пересеклись с Trans World Group (TWG), небезызвестными братьями Черными (Лев, Михаил и Давид Черные — олигархи), которые на тот момент считались алюминиевыми королями России. Вместе работали на Новосибирском электродном заводе. Вместе с партнерами мы выкупили Новосибирский жировой комбинат, который принадлежал обанкротившемуся «Инкомбанку». Меньше чем за год была построена новая очередь комбината по производству майонеза и маргарина, и мы почти в 2,5 раза увеличили объем производства. Впоследствии обнаружилась проблема — у нас не было сырьевой базы по растительному маслу, поэтому нам было тяжело конкурировать с другими предприятиями, которые имели свои сырьевые цепочки. Мы поняли, что без этого мы не выстоим, и решили продать этот бизнес.

— С чего началась история одного из ваших крупнейших проектов — компании «Сибтрубопроводстрой»?

— В начале 2000-х годов я случайно познакомился с Александром Поветьевым. Он тогда только стал молодым директором ОАО «Сибтрубопроводстрой» — бывшего филиала компании «Омсктрубопроводстрой», которая была создана в период строительства продуктопровода «Омск — Новосибирск». Мы несколько раз встретились, поговорили. Я ему говорю, мол, у тебя очень перспективный бизнес: у нас ведь по России огромное количество трубопроводов, которые требуют ремонта. Поинтересовался у него, с какой частотой нужно делать ремонт, сколько нужно трубоукладчиков, бульдозеров, экскаваторщиков, трубовозов, сварочных баз, механизаторов, сколько стоит километр ремонта, сколько стоит труба и т.д. Он мне всё как профессионал разложил.

Я приехал на дачу и на компьютере сделал маленькую бизнес-модель. Ну, математик же (улыбается). Я не поверил, когда понял, что в перспективе, за 5–6 лет, бизнес может выйти на миллиард долларов оборота.

Приехал, показал Поветьеву, он на меня посмотрел с большим недоверием: у него на тот момент чуть меньше 20 миллионов долларов было долгов, и это только по налогам. Я ему говорю: давай вместе поработаем, я буду отвечать за контрактную часть, а ты за — технологии. В результате я немного ошибся — почти на миллиард долларов мы вышли на год быстрее.

Мы работали по всей России — от Ленинградской области до Камчатки. Построены сотни километров магистральных трубопроводов, множество газораспределительных станций. «Сибтрубопроводстрой» — это в первую очередь уникальная команда, высококлассные сварщики и механизаторы, за которыми мы годами охотились по всей России и в странах ближнего зарубежья. Организация сильно росла. На пике капитализация предприятия составляла 580 миллионов долларов. Как закрепить за собой людей? Жильем в первую очередь. Каждые 2–3 года мы строили в Новосибирске жилой дом (для сотрудников). Базу большую на Телецком озере построили, чтобы люди отдыхали. На молодежь была сделана ставка: у нас начальниками участков работали молодые ребята — им и 30 лет не было. Очень уникальный коллектив был создан, со многими дружу до сих пор.

— Почему обанкротился «Сибтрубопроводстрой»?

— Обрушение, как и многих предприятий в России, типа «Сибмоста», «Сибэлектротерма», «Сибсельмаша», произошло посредством банков. Компанию обрушили за долги в 800 миллионов рублей (при капитализации компании более 500 миллионов долларов). Были узкие места, когда нужно было перекредитоваться. Каждый раз залогом для банков служили наши контракты. Произошел разрыв в контрактах, хотя на тот момент, когда нас начали душить, у нас был подписан контракт на 22–24 миллиарда рублей на строительство «Силы Сибири». В итоге строительство «Силы Сибири» стартовало с задержкой на полтора года. Эти полтора года и стали решающими. Нас обанкротили за 800 миллионов рублей — по факту месячный оборот предприятия. Это большая политика — к вопросу о том, почему у нас сегодня в Новосибирске не так много крупных промышленных организаций с оборотом более 500 миллионов долларов.

— Вы долгое время работали над привлечением китайских инвестиций в Россию. Что удалось реализовать?

— Первые контракты с китайцами были заключены в начале 90-х на фоне торговли «Белазами». Через 10 лет я вышел на них снова. Нужны были инвестиции в производство. Китайцы с трудом, но какие-то деньги нам давали. Искали инвестиции для «Сибтрубопроводстроя» — это был для нас проект номер раз. Очень большое движение было с заводом «Сибэлектротерм»: на его базе мы планировали создать многопрофильный машиностроительный холдинг — производство электротермического оборудования, горношахтного оборудования, сельхозтехники. Дальше — производство газораспределительных станций. Продовольственная тема: мы хотели вложиться в покупку земли и наладить сельхозпереработку. Частично это было сделано. «НСК Девелопмент» был проект интересный и, наверное, амбициозный — была перспектива освоения больших площадок, типа городского аэропорта, мы активно искали в КНР инвестиции для строительства в Новосибирске.

Целые хороводы китайцев я перевозил. Каждый месяц была какая-то китайская делегация. Китайцы — тяжелые переговорщики, тяжелые партнеры, но если их убедил, то работать с ними можно. А потом 2014 год, санкции — и всё. Все международные проекты были заморожены.

— Сегодня вас судят по делу о долгострое — ЖК «Рихард», по которому проходит почти 400 обманутых дольщиков. Как получилось, что вы оказались на скамье подсудимых?

— Инициатором стройки был один из менеджеров моей фирмы «Фактор», который вел у меня большое направление по Китаю. Он пришел ко мне и говорит, мол, у меня брат — девелопер, риелтор со связями, есть генподрядчик надежный, мы готовы строить, но нам нужны стартовые деньги — выкупить участок, построить 2–3 этажа, чтобы потом пошли дольщики. Убедили меня. Я своих денег привлек порядка 120–130 миллионов, деньги моих партнеров — 60 миллионов, кредит взял — 100 миллионов, и стройка началась.

Мы приобрели фирму «НСК Девелопмент» — это был долгострой с долгами. Я дал деньги, они закрыли долги, и мы по номиналу его купили. На момент приобретения компании я не был ее акционером, а деньги предоставлялись в форме займов от юридического лица. Российское законодательство в этом случае обязывает давать деньги под процент. Фактически мы оплатили все сетевые работы, подстанцию, строительные работы, арендную плату погасили. Потом переоформили разрешение на строительство и начали строить.

— Вас обвиняют в том, что, возвращая займы с процентами, вы наносили ущерб строительству?

— Да, наши организации давали займы, но, во-первых, в этих организациях, кроме меня, были другие акционеры, во-вторых, юрлицо юрлицу либо может дать деньги в уставной капитал, либо дать заем, подарить нельзя. И как мы давали — договор займа заканчивается, деньги возвращаются, на следующий день мы выдаем еще большую сумму. При этом, когда у нас налоговая проверка была, налоговики нам пальцем погрозили: мол, вы не имеете права давать деньги под процент ниже ставки рефинансирования, хотя бы 1–2% должны накидывать, а мы давали всегда по минимальной ставке. В первоначальном обвинении была такая фраза, цитирую: «Злонамеренно давал деньги».

— Почему тогда остановилось строительство «Рихарда»?

— Еще на стадии обсуждения я сказал, что управление проектом на себя не беру, а готов только собрать инвестиции для запуска этого проекта. Менеджер «Фактора» и его брат встали у руля организации. Колокольчик зазвенел, когда денежный поток стал заканчиваться. В конце 2016 года они встали, разом написали заявления и ушли. Мы запустили аудит, и выяснилась финансовая дыра в 200 миллионов. Если бы я знал про весь этот бардак... Есть механизм получения отчетности: ежеквартальный, полугодовой, годовой. Баланс был нормальный, стройка вроде шла, дома вроде сдавались, народ покупал.

Когда мы начали делать аудит, то выяснили, что квартиры в первых домах продавались по цене ниже себестоимости. Основная дыра была сформирована на первых двух домах: были выявлены ошибки в бухучете и неэффективное управление. Они неправильно продавали дома, неправильно считали себестоимость. Я что, должен был объяснять директору и главному бухгалтеру, что ниже себестоимости продавать нельзя?!

— Можно ли полагать, что это было сделано ненамеренно?

— Дьявол в мелочах. Если бы это было сделано непреднамеренно, то был бы предложен выход из ситуации. Логично?! Если ты накосорезил, ты приди, скажи: братцы, блин, мы здесь ошиблись, там ошиблись. При этом в тот момент, когда сдавался предпоследний дом, ко мне приходят и говорят: «Игорь Борисович, дайте 4 миллиона, не хватает на сдачу дома». У меня уже всё, денег нет. А потом я узнаю из материалов финансовой экспертизы, что господин директор в это же время берет себе из кассы заем — 4 миллиона.

Мы выявили еще такую схему. Например, «НСК-Девелопмент» покупает сваи, продает их генподрядчику, а тот продает их обратно нам же с наценкой и выполненными работами. На отдельных материалах только выведено процентов двадцать.

— Вы обращались в правоохранительные органы?

— Было написано заявление, на протяжении двух лет я был потерпевшим по делу о мошенничестве, но потом в деле произошел резкий поворот. Следствие решило обвинить в мошенничестве меня. При этом финансовая экспертиза показала, что предъявить эту статью мне никак нельзя, потому что стоимость уже построенного была больше, чем внесли дольщики, а моих денег в строительство было вложено больше, чем возвращено по займам. В результате меня обвинили в превышении полномочий.

Меня подвело доверие. Я не могу работать без доверия к людям. Я им доверяю. Такой масштаб бедствия у меня возник впервые.

На «Рихарде» планировалось провести боевое слаживание команды исполнителей «НСК Девелопмент» и инвесторов. Стратегия была идти на территорию типа площадки городского аэропорта и строить там город нового поколения. Там должны были появиться небоскребы. Нужны были китайские деньги и технологии. Мы начали тогда переговоры и с инвесторами, и с крупными китайскими строительными компаниями. Но произошло то, что произошло.

— В прессе раньше вас постоянно называли миллиардером и олигархом. Насколько верно это утверждение?

— Я никогда не был олигархом и миллиардером. Хотя если активы считать... «Сибтрубопроводстрой», весь бизнес, оценивали в 580 миллионов долларов. В наличности я никогда ничего не держал. У меня подход простой: два куска хлеба в один рот не засунешь и трое штанов на себя не наденешь. Деньги — не цель, а классический инструмент развития. Как тогда, так и сейчас.

— Чем вы занимаетесь сегодня?

— Как были проекты развития реального сектора экономики, так они и есть. Только из-за всей этой (судебной) процедуры сегодня являюсь только консультантом или экспертом в некоторых проектах. На работе каждый день.

Еще вернулся к математике, занимаюсь искусственным интеллектом (протягивает визитку — «Заместитель председателя совета АНО "Кластер Искусственного Интеллекта"»). Волею судеб то, чем я занимался в молодости в математике, востребовано сейчас.

— Игорь Борисович, с высоты предпринимательского опыта оцените события, происходящие в стране: по вашему мнению, это виток новых возможностей или удар, от которого Россия не скоро оправится?

— Все глобальные технологические скачки происходят, к сожалению, через войны. История России это показывает. У нас выбора нет, стране надо активно развиваться. Мы (в России) построили банковскую экономику, которая обрушила во многом реальный сектор экономики — промышленность, строительство — через большую закредитованность.

Еще большая проблема — кадровая, русский человек обленился. Мы не работаем в полную силу, не хватает квалификации. Сейчас хорошего рабочего найти сверхсложно, квалифицированного инженера найти невозможно. Пока в голове не щелкнет, что нужно создавать собственный качественный продукт — интеллектуальный, промышленный, сельскохозяйственный, — вырастить зерно или собрать самолет, качественную услугу оказать, ничего не изменится. Кто у нас с нуля может сегодня машиностроительный или другой полномасштабный завод в Новосибирске построить и развернуть его? Или с нуля собрать команду типа «Сибтрубопроводстроя»? Или «Сибмоста»? Сейчас нужно как никогда поднимать экономику, мы во многом сырьевое государство. Сырьевому государству нужна инфраструктура — трубы, мосты, дороги, железные дороги. Если этого не будет, не будет денег в казне. Реальное импортозамещение — это шанс для рывка в нашей промышленности.

Знаете, за моим делом (судебным процессом) наблюдает много молодых ребят, и я не имею права озлобиться. Моя задача — передать знания и механизмы молодым управленцам реального сектора нашей экономики.

Сегодня состоятельные сибиряки предпочитают вкладывать деньги в элитную недвижимость. В конце мая журналисты MSK1.RU Иван Голунов и Анна Жилова выяснили, кто из сибирских олигархов владеет помещениями на улице Тверской в Москве.