«Опухоль и младенец были одного размера»: в Новосибирске разворачивают хирургию для больных раком детей — что уже умеют врачи

В Новосибирской области долгое время нет ни взрослого, ни детского онкоцентра, но два года назад ситуация начала сдвигаться с мертвой точки — по крайней мере, по вопросу помощи детям. В ближайшие дни на медконференции врачи будут представлять доклад о старте программы детской онкохирургии в Новосибирской областной больнице. Корреспондент НГС встретилась с ними чуть раньше и узнала, как маленьким пациентам с раком будут теперь помогать, а также чего так сильно ждут детские онкологи Новосибирска.

Детей, получивших такой тяжелый диагноз, лечат в разных учреждениях Новосибирска. В регионе пока нет полноценного детского онкоцентра, который взял бы на себя весь цикл, от наблюдения онкологов до онкохирургии и лучевой терапии. Но ситуация начала меняться в лучшую сторону после скандала 2021 года, когда родители погибших пациентов онкогематологического отделения в Краснообске заявили о внутрибольничной инфекции.

Краснообское отделение после нескольких проверок закрыли, разместив под крылом Новосибирской областной больницы. Между собой врачи переговариваются: «Это было лучшее из возможных решений». С этого момента они отсчитывают старт программе онкопомощи именно полного цикла детям региона. Сейчас врачи готовы сообщить, что набрались опыта в проведении онкохирургических операций и готовы оставлять у себя все больше маленьких пациентов.

Сейчас часть операций проводит Детская больница скорой помощи, а достаточно большому объему детей приходится ехать за помощью в Москву. И проблема в таком распределении даже не в допрасходах на транспорт и проживание, а в том, что маленькие пациенты подвергаются большим рискам.

— Ребенок с онкологией в первую очередь должен получить определенный, достаточно большой объем диагностики. При необходимости — предоперационную химиотерапию, которая может быть самых разных объемов и сроков. А затем уже идет хирургический этап и при необходимости опять химиотерапия, — объясняет Павел Павлушин, детский хирург и онколог. — Операция, как правило, проходит, когда ребенок уже перенес химиотерапию. Он ослаблен. Это просто глупо — ребенка, который получил у нас здесь химиотерапию, отправлять на Красный проспект на операцию и потом опять забирать. Для пациента это колоссальный стресс и риски. Меняется больница, доктора.

Теперь с развитием онкохирургии в отделении будут брать на операции все больше пациентов. Сейчас хирурги помогают детям с крестцово-копчиковыми тератомами, забирают на себя и пациентов с опухолями почек (нефробластомами), некоторыми нейробластомами, опухолями печени.

В цифрах и прогнозах врачи очень осторожны: всех сразу забрать не смогут. И причина очень проста — некуда. Отделение небольшое, поэтому признаются: надежда на новый детский корпус больницы.

— Мы очень ждем постройки нового корпуса больницы. Молимся мы все, — не может сдержать эмоций врач. — Чтобы все лечение было в одном месте — наблюдение, операции, химиотерапия, лучевая терапия. Законченный и закрытый цикл. Тогда это будет совсем другой разговор. А пока так, как есть.

Так, как есть — уже большой шаг вперед, заявляет персонал больницы. Врачи готовились два года: проходили обучение, в том числе в Национальном медицинском исследовательском центре детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева. Учреждение они называют своей второй альма-матер.

— Химиотерапевты еще могут как-то онлайн вести пациента, скорректировать дозировку, например. А в хирургии это невозможно. Не можем мы созвониться с центром Рогачева и сказать: «А можно я вот здесь подрежу?» Все это очень сложно, — предупреждает Павел Павлушин.

Первые операции летом прошлого года помогал проводить известный врач — Дмитрий Ахаладзе из центра Рогачева.

Операция, которую провели в Новосибирской областной больнице одной из первых, стала уникальной для всей России. У ребенка не просто была опухоль почки, а еще и тромбоз нижней полой вены.

— Нам пришлось всю нижнюю полую вену заменить протезом. И получилось, что это единственный ребенок в России, который был так прооперирован, — вспоминает врач.

В конце сентября в Москве новосибирские врачи поделились с коллегами своим опытом операции с удалением нейробластомы. Причем опухоль была практически в корне сердца. Новосибирских врачей за проведенное удаление похвалили.

Главной скрипкой в лечении любого ребенка с онкологией всегда остается детский онколог. Они и будут в Новосибирской областной больнице до постройки нового корпуса определять, кого можно прооперировать в отделении, а кого стоит отправить коллегам или в Москву.

Еще один нюанс, на который обращают внимание врачи, — возможность оперативного принятия решений. Опухоли у детей развиваются очень быстро, всего одна неделя может в корне изменить ситуацию, поэтому централизация поможет сэкономить драгоценное время.

— Это очень агрессивные опухоли. Они бластомами называются из-за того, что бластные клетки очень быстро делятся, метастазируют, — отмечает Павел Павлушин. — Опухоли почек зачастую у детей диагностируют, когда это большая шишка в животе. И растет это достаточно быстро. Не потому, что кто-то проглядел, — рост очень быстрый.

Пока врач объясняет значимость времени в лечении пациентов, мы проходим по коридору отделения и оказываемся у дверей палаты интенсивной терапии новорожденных. Она создавалась специально для детей с пороками развития. Среди них и врожденная опухоль — крестцово-копчиковая тератома.

Палата — промежуточный этап между реанимацией и мамой, когда ребенок может поддерживать свои функции жизнедеятельности, но отдавать в нежные руки матери его еще рано.

— Кормиться мало — кислород ему нужен, — показывает на ряд кювезов врач. — Эта палата нам очень помогает. Онкопациенты наши и так ослаблены — конечно, нужно, чтобы мама была рядом. Мы любим класть как можно раньше в эту палату младенцев, чтобы мамы приходили, осваивались. Есть дети, которые сразу с опухолью рождаются — крестцово-копчиковой тератомой. И часто, если в ранние сроки прооперировать, то после этого не требуется никакой химиотерапии. Но иногда есть агрессивнейшие опухоли. И были такие пациенты, что опухоль удалена, а через неделю она уже на месте.

Павел Павлушин вспоминает еще один очень непростой случай из практики отделения.

— У нас был ребенок с огроменной тератомой — опухоль и сам младенец были по сути одного размера. Она была порядка трех килограмм. В ребенке правильно сосуды были развиты, а в опухоли нет, и кровь в ней оседала — это называется синдромом обкрадывания. Мы прооперировали, все закончилось благополучно, — спешит успокоить он. — И вот теперь с нашим опытом мы переходим к тому, чтобы помогать как можно большим пациентам у нас.

Врач зовет посмотреть игровую и добавляет: «Ой, да. Работы, конечно, будет много. Но мы не боимся».

Весной в Новосибирске онкологи удалили у 28-летней девушки опухоль, которая вызывала удушение.