Репортаж из села особой красоты: где жил известный писатель и как татары делают уникальные лодки с секретом

Село Юрт-Акбалык почти теряется в тайге на границе с Томской областью. Внешне оно не отличается от других небольших сибирских деревушек: аккуратные избы, скромная поселковая школа с маленькими классами, речка, где местные ловят рыбу. Но уникальным его делают жители — чатские татары, которые, как и столетия назад, собирают кедровые орехи, разводят скот, говорят на родном языке и вручную делают лодки-долблёнки из ивы. Это ремесло существовало раньше и в других сёлах Сибири, но в наше время традиции оказались утрачены, а мастера так и не успели передать свои знания молодому поколению. И только в Юрт-Акбалыке продолжают с помощью воды и инструментов, которые передаются по наследству, превращать древесину в лёгкие долблёнки, существовавшие ещё с незапамятных времён. Съёмочная команда НГС побывала в уникальном селе с богатой историей в 2 часах езды от Новосибирска. Оказывается, когда-то здесь жил известный писатель Юрий Магалиф, а лодки-долблёнки были в каждом дворе. Чем сейчас живёт татарское село, окружённое постепенно вымирающими деревнями, и как местные мастера хранят традиции древнего ремесла — в нашем репортаже.

А ещё обязательно посмотрите это видео. В нём — рассказ мастера о том, как выбрать правильное дерево, чтобы в его руках оно стало послушным и мягким, как тесто, и первый заплыв нашего корреспондента в долблёнке по реке Уень. Ну и, конечно, много умиротворяющих пейзажей таёжного села.

Как выжило село Юрт-Акбалык

В Юрт-Акбалыке всего 130 дворов. Заброшенных и пустующих домов не так много, кое-где даже слышен стук молотка — жители строят новые избы. В селе есть мечеть, построенная несколько лет назад, и средняя школа, которую успели обновить к началу учебного года. Классы не то чтобы пустуют, но учеников только 22 человека. В пятых-шестых классах, по словам учителя истории и директора школы Вилюра Мавлютова, вообще по одному ученику. Но это всё равно больше, чем в ближайших деревнях, — например, в соседней Пономарёвке на всю школу 9 учеников.

Отток населения есть, но он не катастрофический, а многие молодые люди, уехав в Новосибирск, всё же возвращаются в Юрт-Акбалык. Этим здесь гордятся и особенно подчёркивают: деревня не брошенная, хозяйство ведётся, есть своё почтовое отделение, фельдшерский пункт и даже два магазина.

— Вон там Казанка — убитая деревня, — машет рукой Вилюр Мавлютов. — Тоже татарская, но народ разъехался. Я её вообще называю «деревня забытых родителей», потому что раньше были леспромхоз, крупные предприятия, людей много было. Но всё как ушло в развал. У нас как-то тоже пошёл развал, народ растерялся — это в 2005 году было. Мы организовались, распродали хозяйство — и всё, народ стал понимать, что больше не будет хорошего и доброго дяди с рабочим местом. И стали жить каждый своим хозяйством. Не знаю, как дальше будет, но у молодых — 30–35 лет — ориентир хороший.

Сложнее, по его признанию, приходится с детьми и подростками. Недавно в школе появился Wi-Fi, поэтому дети с телефонами теперь проводят своё время в буквальном смысле у стен школы. «Гаджеты, гаджеты… На конях уже никто не ходит, лодки у них тоже не популярны, как им всё прививать?», — вздыхает учитель. В его школе проходят уроки родного языка, но в обиходе у детей всё чаще встречается не татарская речь, а русская.

Улицы писателей и древнее городище

Вилюр Мавлютов — один из тех, кто бережно хранит традиции маленького села. Своих учеников он каждую осень водит на исторические экскурсии на опушку небольшого кедрача, где в русле старой реки располагается древнее городище Паш-Тура (памятник федерального значения). Датируется оно 8-м веком, но есть сведения, что и в 17-м веке здесь останавливались племена.

— Паш-Тура переводится как «главный город». Это татарское название. Само городище большое, везде видны западины, — объясняет он.

В лесу регулярно проходят раскопки, которые начали ещё в 70-е годы прошлого века; в разное время археологи находили здесь осколки старинной керамики, ножи и наконечники стрел. Возможно, список находок был гораздо больше, но учитель называет лишь те, о которых знает лично.

— А вот этот третий дом слева прямо на въезде — это дом писателя Леонида Решетникова, эти два домика напротив нашего — это дома Юрия Магалифа и Елизаветы Стюарт, — рассказывает Вилюр Мавлютов, показывая на бревенчатые дома. — Магалиф у нас с 50-х годов жил, но сейчас его домик заброшенный, ставни заколочены. А вообще у писателей многие произведения с нашей деревней связаны. Бывает, откроешь, читаешь ту же Стюарт и понимаешь: это же про наш Юрт-Акбалык.

Когда-то он хотел выкупить пустующий домик Магалифа, но не сошёлся с нынешним владельцем по цене. Сейчас маленькая изба с жестяной рыбкой под крышей постепенно ветшает, а директор школы временами подпирает покосившийся забор, чтобы тот окончательно не упал на дорогу.

Ветла, лесина и чопики — из чего делаются долблёнки

Юрт-Акбалык — едва ли не единственное место на карте Сибири, где ещё продолжают делать лодки-долблёнки по старинной технологии, которая не менялась веками. Лодки-долблёнки — лёгкие, маневренные, почти невесомые, чем-то напоминают каноэ из фильмов. Они — визитная карточка татарского села, и именно их используют, чтобы выходить на рыбалку по узкой речке Уень.

— Раньше и в Батурино делали, и в Орах (имеется в виду ещё одно татарское село Юрт-Ора. — Прим. ред.), а сейчас ни там, ни там ничего этого нет, — говорит Вилюр Мавлютов. — Ещё мне часто припоминают Бахту (деревня в Красноярском крае. — Прим. ред.), но нужно понимать, что это всё было. У нас тоже лет 15 назад много кто их делал. А сегодня я осознаю, что вот наш мастер Гумар — это основа, а за ним уже должны пойти ребята, которым нужно приложить все силы, чтобы сохранить это ремесло. И дай бог, чтобы эти лодки и дальше изготавливались.

По его словам, сейчас в Юрт-Акбалыке осталось три мастера лодок-долблёнок, Гумар — один из них. Первую лодку он сделал ещё в шестом классе под руководством дедушки. Сейчас заканчивает ещё одну, правда, признаётся, что уже не так хорошо видит, поэтому многое делает на ощупь и с большими перерывами на отдых — болит спина.

На вопрос о том, сложно ли сделать лодку-долблёнку, печально вздыхает: «Легче баню срубить, чем лодку сделать».

— Лесины (спиленное бревно под лодку. — Прим. ред.) мы готовим ещё весной, когда лес просыпается, — это апрель, май. Главное — не брать подпаленное дерево или кручёное, из этого лодку не сделать. Вот так подходишь к дереву, обнимаешь двумя руками, нужно, чтобы до кончиков пальцев сантиметров двадцать оставалось, — объясняет Гумар.

Делают долблёнки исключительно из ветлы — ивы, поэтому они такие лёгкие — всего 12–15 кг при длине 4 метра (стандартный размер — 4 м 20 см). В той же Бахте, где когда-то тоже делали долблёнки, их предпочитали изготавливать из осины, но это, как говорит Гумар, неудобно. Осиновая лодка набирает воду, так что её невозможно затащить на берег, а с лодкой из ветлы всё просто, местные её надевают на голову и так транспортируют до реки.

После спила подходящей лесины начинается длительный этап создания формы долблёнки. Для этого, по словам мастера, пробивается шнур — каркас будущей лодки. Гумар показывает, как вершками отмеряет расстояние от носа до хвоста, отмечает середину, наносит разметку и только потом аккуратно выдалбливает середину. Всё делается вручную с помощью древних инструментов, названий которых он даже не знает. Внешне они напоминают молотки и зубило, их он получил от своего дедушки.

— Мы пользуемся остатками наших предков. Кузни сейчас нет такой, чтобы нам что-то похожее сделали. Вот у меня есть тесло, у него сбоку острие немного надломилось, поэтому пользуюсь им только с одной стороны. Или вот, ложечка. — показывает он на маленькое сверло, которое используют для самой тонкой работы, — Досталась мне от папки. Она тут с краю подгнила, но ничего. Обычное сверло если брать, то оно трещины может дать, и лодка расколется, а эта ложечка идёт мягко, как нож по маслу.

Ещё Гумар показывает чопики — маленькие бочонки высотой в 1,5–2 сантиметра, которые делают из коры. Они нужны для регулирования толщины лодки. Чопики вбивают по всему дну лодки, после того, как пробит шнур и выдолблена середина. На одно изделие понадобится 300–400 чопиков. Как говорит мастер, для своей будущей долблёнки он уже заготовил 300 штук, но боится, что этого количества может не хватить.

Как раскрываются лодки

Всё, о чём выше говорят Вилюр и Гумар, по их признанию, составляет 95% всей работы. Оставшиеся 5% — самые сложные и ответственные, именно от них зависит, получится ли лодка в итоге.

В почти готовый каркас долблёнки наливают воду, которая помогает бортам раскрыться и делает древесину мягкой и податливой, как тесто. В таком виде лодка стоит примерно четыре дня. Если всё сделано правильно, вода поможет придать форму почти готовой лодке, в противном случае — расколет её.

— Результат можно только в конце ожидать, в этом и вся трудность. Если борты развелись, значит, удача твоя, а если лопнула — всё, работа насмарку, — говорит Вилюр Мавлютов.

Именно это обстоятельство, как объясняет он, останавливало многих молодых ребят всерьез заниматься долблёнками. «Молодые спешат, а в итоге лодка бух — и раскололась», — добавляет Гумар.

В его практике таких неудач не случалось, единственную оплошность он допустил, когда делал свою первую лодку:

— Одноклассники ко мне подошли, а я уже тогда всё очистил, осталось чопики пробить, и что-то заговорился, отвлёкся, не глядя ударил, а назад тесло вытащить не могу. Смотрю, а у меня лезвие с другой стороны и вышло.

После раскрытия бортов лодку обрабатывают смолой для того, чтобы она служила долго. В Юрт-Акбалыке даже сейчас можно найти просмоленные долблёнки, сделанные около 30 лет назад. У самого Гумара в гараже под брезентом хранится несколько готовых долблёнок, их он время от времени обрабатывает и повторно очищает, всё потому, что, по его словам, с лодкой «нужно, как с ребёнком», и тогда пользоваться ей можно будет долгие годы.

— А что, они у меня хранятся, есть-пить не просят, поэтому я и делаю ещё. Неизвестно же, как у меня со здоровьем будет следующей весной. А вдруг покупатель найдётся, так у меня уже лежат готовые, — улыбается мастер.

Поиск покупателей для мастеров татарского села — весьма проблемная тема. С десяток лет назад за лодку-долблёнку давали 15 тысяч рублей, но сейчас лодками почти не интересуются, продавать их некому. Вилюр Мавлютов предполагает, что интерес иностранных туристов к их уникальным долблёнкам мог бы дать стимул вымирающему ремеслу. И, возможно, тогда, мечтает он, в ремесло бы пришли молодые ребята.

— Я думаю, что у жителей Скандинавии в крови желание иметь такие лодки, как наши, — размышляет он. — Уверен, что заказчики будут. Надеюсь, появятся те, кто смогут поддержать Гумара и других мастеров. Раньше ведь весь берег Уеня был в этих долблёнках, а сейчас — сами видели, одна лежит. В хранении, конечно, долблёнки есть почти у каждого, но это же только в хранении. Одно дело — было, совсем другое — что есть и будет.

Этим летом команда НГС побывала сразу в нескольких живописных местах нашей области и Алтайского края. Мы тестировали курорт озера Горькое у посёлка Новоключи, побывали в Сочи местного разлива — в Яровом и даже взглянули на чудо-поезд, разрезающий бескрайние просторы розоватого озера Бурсоль (да, поезд ходит прямо по воде).