Акунин посмеялся и переписал «Историю государства Российского»

Борис Акунин решил стать Карамзиным и издал первый том своей «Истории государства Российского». Концепт — по-постмодернистски увлекательный. Сначала выходит том исторический, за ним должен последовать том художественный, оживляющий пройденный материал. Историю России писатель поделил на доордынскую — тогда Русь была полноценной частью Европы, ордынскую — когда Россия стала азиатской, — и, наконец, третью, явившую собой причудливую смесь Европы и азиатчины.

Первый доордынский исторический том появился в магазинах и стоит безобразно дорого — больше 700 руб. По этому поводу я решил потерять свою пиратскую невинность и впервые перечислил деньгу «Литресу» (главному отечественному дилеру электронных книг). Заплатил 199 руб. и, довольный, загрузил нового Акунина в Kindle, памятуя о скандале, разгоревшемся вокруг «Истории» на днях: националистическое сообщество интернета затравило писателя за приписанную ему фразу «Такой ограниченный ум, как у славян, характерен для всех лесных народов, вдали от солнечного света». Такого Чхартишвили действительно не говорил, однако следует признать — акунинская ирония сквозит на каждой странице.

Как это всегда бывает с популярной книгой, критики и историки поспешили сказать, что акунинская «История» вторична, попсова, неряшлива и обладает еще сотней всяких недостатков. Однако совершенно очевидно, что в России, вместе с сорокинской «Теллурией», акунинская «История» станет главной книгой уходящего года. Ее секрет, в общем-то, прост: впервые кто-то додумался написать о российской истории интересно, не уходя во вранье, как это сделали Фоменко с Носовским. Я, конечно, не хочу обидеть любителей Ключевского, Соловьева, Вернадского и сонма иных солидных господ — кстати, Акунин их добросовестно пересказывает, — но, пожалуй, впервые я прочитал о русской истории без скуки.

Собственно, в книге нет какого-то особого новаторства, просто на каждого персонажа писатель смотрит из современности и с разных точек зрения (хотя среди гипотез о происхождении Руси ему очевидно ближе норманская). В книге нет заигрывания с дурновкусием и излишней фамильярности, однако радикальных славянофилов, конечно, может оскорбить, когда Акунин называет великих русских князей менеджерами и описывает нехитрый расклад их бизнеса, а святую княгиню Ольгу сравнивает с деловой женщиной и вообще со Скарлетт О’Харой. Зато по прочтении прямо-таки зрительно представляешь всех этих кривичей, радимичей, вятичей, полян и древлян, и даже понимаешь, чем они друг от друга отличались. То же касается печенегов, сарматов, скифов и хазар. С них автору Фандорина также удалось сдуть затхлую учебниковую пыль — Акунин просто и остроумно разложил их по полочкам.

Интересны акценты, цитаты и запоминающиеся детали. Например, резкое различие в восприятии иностранцами жителей Киевской и постордынской Руси. Если первые описываются путешественниками как открытые, жизнерадостные, вечно пьяные, не очень чистоплотные и «приятно мужественные», то вторые представляются иностранцам крайне меланхоличными, мрачными, закрытыми и язвительными типами с тонкой душевной организацией. Забавны любопытные факты, которые Чхартишвили выудил из своего японистского прошлого — вроде японского названия России, иероглиф которой сначала обозначал «страну глупцов» и только потом поменялся на «страну росы».

Итоги, которые я лично подвел для себя. Во-первых, критики пусть критикуют, а мне очень интересно, что будет дальше. Во-вторых, я всегда был против единого школьного учебника по истории, но, прочитав первый том Акунина, подумал, что на эту роль он подходит идеально.

Фото Ольги Бурлаковой