«Сказали, меня ждут в НКВД»: история замглавы СМЕРШ, который оправдывал репрессированных и уволился, чтобы стать инженером

Есть фильмы, основанные на реальных событиях, а есть жизнь будто из остросюжетного боевика, снятого по всем канонам жанра. Он не мечтал о воинской славе, предпочитая душевный покой на гражданской работе. Его поставили в безвыходное положение, и он стал одним из лучших, защищая Родину. Пафосно, но сути дела не меняет. Леонида Яковлевича Чуракова в одной жизни воспринимали как инженера, производственника и преподавателя — приветливого и интеллигентного. В другой — яркой, динамичной, опасной — он, охотясь на шпионов, дослужился до звания полковника госбезопасности. О войне, призвании и выборе — очерк корреспондента НГС Павла Тиунова.

Один из самых успешных контрразведчиков Сибири — не коренной сибиряк. Он родился в 1915 году в городе Звенигово в Республике Марий-Эл в семье потомственного речника. В интервью для Новосибирского краеведческого музея Леонид Чураков называл себя «бесшабашным ребёнком»: в 12 лет отправился в лес за грибами и заблудился, ночь просидел на ветке высокой берёзы, в 13 лет переплыл Волгу.

Окончив семилетнюю школу, Леонид Чураков пошёл по стопам отца: в речную навигацию ходил кочегаром, масленщиком. Но он тянулся к образованию, поэтому когда в городе открыли рабочий факультет, не раздумывая пошёл учиться. Через два года поступил в Горьковский институт водного транспорта, ещё через два — принял новое предложение.

— Комсомол бросил клич: молодежь на самолеты. Брали не старше второго курса из институтов и техникумов. Вызвали меня на мандатную комиссию. Спрашивают: «Хочешь служить в Красной армии?» Я говорю: «Нет. Не хочу я служить, я хочу быть инженером». Председатель комиссии аж покраснел: «Что с этим дураком делать?» — рассказывал Леонид Яковлевич.

Чуракову обещали должность техника в авиационной части. Следующие четыре года в Энгельсском военном училище он назвал «райскими». Студенты находились на полном гособеспечении: четырехразовое питание в столовой, форма, бытовые мелочи и стипендия — 140 рублей в месяц. Командир взвода, по словам Леонида Яковлевича, тогда получал 100 рублей. В таких условиях, подчеркивал ветеран, агитировать молодежь за советскую власть не было необходимости.

После окончания училища Чуракова по распределению отправили инструктором в аэроклуб в Йошкар-Оле. Через некоторое время, мечтая о высшем образовании, он решил поступить в Казанский авиационный институт.

— На тот момент я числился кандидатом на вступление в партию. Обратился, чтобы меня сняли с партийного учёта [перед переездом]. Мне сказали, что меня ждут в НКВД, и я буду работать там, — вспоминал Леонид Чураков.

В 1939 году он уже получил должность старшего оперуполномоченного НКВД Марийской АССР. По всей видимости, это было предложение, от которого нельзя отказаться.

Молодой чекист Леонид Чураков первое время пересматривал дела соотечественников, репрессированных во время масштабных чисток 1937 года. Вспоминая начало работы в НКВД, он нелестно отзывался об образовании и профессиональной квалификации своих коллег, которые расследовали порой откровенно сфабрикованные дела против советских граждан.

— Из спецотдела мне несли пачки — по 50–70 дел, самое большое из которых было не больше 20 листочков: протокол допроса, одна–две кляузы. Так работали бывшие балтийские матросы, ставшие сотрудниками НКВД. Я пересматривал дела, по которым людей отправляли в лагеря на 10 лет, и выносил оправдательные решения. Начальство все мои решения подписывало, — вспоминал ветеран.

Когда началась война, Леонид Чураков отправился добровольцем на фронт. Его определили старшим оперативником в 326-ю стрелковую дивизию 10-й резервной армии. Чекисты тогда, по его словам, делили невзгоды с рядовыми. Снабжение опаздывало, в зиму 1941 года части Красной армии вошли без теплого обмундирования: солдаты обматывали головы лоскутами одеял, чтобы не обморозиться.

— В особых отделах мы боролись с антисоветской агитацией, немецкой агентурой, реагировали на самострелы, расправлялись с предателями, которые нам встречались на оккупированной территории, — пояснял Чураков.

После того, как были отбиты фашистские атаки на Москву, резервная армия перебазировалась в район Смоленской области, где находилась вплоть до 1943 года. Леонид Яковлевич тогда уже получил должность замначальника отделения контрразведки СМЕРШ. Отступая из-под Смоленска, немцы оставили лагерь для военнопленных.

— Меня вызывает начальник отдела контрразведки генерал Бобылев и говорит: «Лёня, чего это нам немцы такой подарок оставили? Не распустили, с собой не увезли. Займись», — рассказывал Чураков.

Чекистам предстояло проверить 16 тысяч человек, многие из которых — мужчины в возрасте за 50 из числа ополченцев, защищавших Москву: врачи, служащие, рабочие, даже академики. Среди военнопленных под Рославлем Леониду Чуракову, по его словам, удалось вычислить четырёх немецких шпионов и 29 «предателей».

В 1944 году его направили на 1-й Белорусский фронт командовать отделением местной контрразведки — охранять ударную армию от проникновения немецкой агентуры с тыла. Работы, уверял Леонид Яковлевич, в последние годы войны у чекистов было много: фашисты забрасывали шпионов с самолётов, отправляли пешком, ставя перед ними задачу вливаться в ряды советской армии и добывать ценную информацию.

— Ловили мы всех? Нет, конечно. Тех, что шли по дороге в одиночку или по два-три человека, останавливал регулировщик, проверял документы. Берет, например, солдатскую книжку. Наши книжки скреплены металлической проволочкой — солдат неделю носит книжку на груди, и проволочка от пота ржавеет. А немцы давали такую же книжку, но она скреплена проволочкой из нержавеющей стали. Вот вам и готовый агент. Регулировщик кашлянул, а в кустах сидит мой оперативник с автоматчиком, — рассказывал Леонид Чураков.

Леонид Яковлевич выяснил, что немецких агентов для заброски в тыл Белорусского фронта готовили в разведшколе «Валли», а также узнал имя своего антагониста — «некто Фурман из прибалтийских немцев». Человек, по его словам, хорошо знавший русский язык, но с пробелами в понимании отечественного менталитета. Например, один из подготовленных им шпионов «погорел» на лямках вещмешка: вместо старых потрепанных ему пришили кожаные, которые показались подозрительными внимательным чекистам.

Война — время неординарных решений. Продвигаясь по территории Литвы, подчиненный Чуракова — оперативник — завел роман с одной из местных жительниц, близкой к подпольному движению литовских националистов «Лесные братья». Пропал на неделю, потом явился с повинной, соглашаясь на любое наказание. Леонид Яковлевич по совету руководства отправил его обратно с заданием внедриться в подполье.

— Месяца через два мы начали получать донесения: где собираются, где хранят оружие, где собираются нападать. Я не знаю, сколько переловил этих подпольщиков. Мы их отправляли машинами, — вспоминал ветеран.

Победу Чураков встретил в Прибалтике, но чекистам, уверял, расслабляться было некогда: после 9 мая он «отработал» группу литовских «богатеев и жуликов», которые безуспешно пытались бежать в Швецию. При себе у некоторых из них нашли ценные предметы искусства, похищенные из местных музеев.

Последним заданием Чуракова было выявить офицеров контрразведки среди капитулировавших немецких военных. На этапе организации работы ударную армию, в составе которой он находился, перебросили в Алма-Ату для создания Степного военного округа.

— Так кончилась моя война, — подчеркивал Леонид Яковлевич.

После войны, продолжая служить в органах госбезопасности, Леонид Чураков оказался во Владивостоке, где принял должность в отделе охраны МГБ на Тихоокеанском морском бассейне. Контрразведчик сконцентрировался на судах загранплавания. Ему удалось вывести на чистую воду агента американской разведки — капитана дальнего плавания по фамилии Альварес. А через 9 лет службы на Дальнем Востоке Чураков подал рапорт об увольнении.

— На докладе у генерала я сказал: «На войне я чувствовал себя в своей тарелке, знал с кем воевать. Пошлите меня или на учебу, или на заграничную работу». В частности, я просился в Австрию. Ждал год — предложений не последовало, — вспоминал ветеран.

Леонид Чураков ушёл в отставку в звании полковника госбезопасности.

Его дочь Татьяна Леонидовна в беседе с корреспондентом НГС отметила, что родители оставаться во Владивостоке не захотели. Отец грезил инженерной работой и, буквально ткнув пальцем в карту, попал в Новосибирск. В столице Сибири Леонид Яковлевич без труда устроился сначала начальником слесарно-сборочного цеха на судоремонтный завод, а потом — в только что созданный Новосибирский институт водного транспорта.

— Он заведовал кафедрой теории механизмов машин и много времени посвящал работе. Вместе с коллегами они постоянно что-то придумывали, изобретали то, что имело бы практическое применение: однажды разработали снегоуборочную машину. Работая в институте, он защитил диссертацию кандидата технических наук, — рассказала Татьяна Леонидовна.

Леонид Яковлевич вышел на пенсию в 1986 году, но активную деятельность не прекращал до глубокой старости. Купил дом в деревне, занялся пчеловодством. Родственники вспоминают его как открытого, приветливого человека, окруженного друзьями.

— Он был незлой. Очень добрый. Мог отдать бездомному шапку или перчатки. Я спрашиваю: «Пап, новую шапку тебе купили. Зачем ты это сделал?» Он отвечает: «Ну понимаешь, он мёрзнет, ему холодно. Ему шапка нужнее». Для него это не было проблемой, — отметила дочь ветерана.

Леонид Яковлевич Чураков прожил 97 лет. Он прошёл войну. Построил карьеру в силовой структуре, не растеряв доверия к людям. Остался верен призванию, с помощью которого успешно поднялся по другой служебной лестнице. Остался в памяти родных, друзей, коллег, сослуживцев как профессионал. Как Человек.

Ранее НГС рассказывал о легендарном новосибирском милиционере — Евгении Владимировиче Щербаке, носившем прозвище Железный Щербак. При допросах знаменитый силовик использовал пудовую гирю, но не приемлил насилия.