«Шерсть дыбом встаёт, когда слышу про „услугу“»: главврач облбольницы — о пациентах, скандале с переездом и новой стройке

Новосибирская областная больница — главное региональное медицинское учреждение — ежегодно лечит более 55 000 жителей. Такой мощной «машиной» на 1600 коек и более чем 3000 специалистов управлять — задача не из легких. К тому же полтора года назад федеральный Минздрав издал приказ, согласно которому в каждом регионе должна быть якорная медорганизация. Ожидаемо, что такой статус достался областной больнице. Вместе с ним пришли и новые обязанности. Как за последние годы изменилась областная больница, почему медицина — это не услуга, приживаются ли зумеры в такой ответственной отрасли, о скандальном переезде детской онкологии — все непростые вопросы мы задали главному врачу Анатолию Васильевичу Юданову.

— Итак, Новосибирская областная больница у нас теперь работает как якорная организация.

— Честно говоря, почему выбрали именно это слово, я так и не понял, но смысл очень простой. Такая медорганизация объявляется главной на территории. Маршрутизация построена так, что по основным профилям всех пациентов в тяжелом состоянии: акушерство, гинекология, детство, хирургия, политравма, ДТП и так далее — привозят именно сюда. У нас работает несколько десятков главных специалистов по основным профилям, которые также организуют методическое сопровождение.

Я, как главный хирург области, отвечаю, например, за проведение образовательных мероприятий, контроль качества медпомощи. Отчеты, конечно, делаю.

С нас отдельный спрос. С одной стороны, это необычайно почётно, с другой стороны — сложно. Это не говорит о том, что наши доктора какие-то особенные: объективно они поставлены в условия, из-за которых очень быстро растут профессионально. Часто берут на себя тяжелейших пациентов. Наша молодежь со стажем даже в несколько лет крайне востребована.

— Ответственности больше, а что с финансированием?

— Я надеюсь, что это будет следующий шаг. Якорные организации должны будут дополнительно финансироваться. Но мы пока получили только дополнительную ответственность, и ждем финансирования.

— Ждать, возможно, придется долго. Росстат у нас скрыл данные статистики по заработной плате медперсонала. Как все-таки обстоят дела с оплатой труда врачей?

— В этом году будет 12 лет, как я работаю главным врачом, и помню, что было еще тогда. Время тоже было непростое. Когда я из своего окна видел, как мои ведущие специалисты, пряча глаза, садились в машину и срочно ехали в частные центры на дополнительную работу, то понял, что дальше так быть не может.

Мы приняли решение об организации коммерческого отделения. Сейчас без этого никак. Потому что, да, есть финансирование, бюджет, но без дополнительной оплаты врачи уйдут опять в частные центры.

Мы выполняем государственное задание каждый год на 105–110%. Лечим примерно 50 000 больных, на которых нам выделяют деньги. Но можно же работать и вне рабочего времени, в субботу, в выходные, после работы выйти. Есть для этого и мощности, и люди. Это позволяет абсолютно легитимно доплачивать нашим специалистам по прозрачным тарифам за дополнительную работу. Пока что это самый доступный механизм повышения дохода медперсонала. Так что зарплаты мы стараемся держать на достойном уровне.

— Но у пациентов всегда вызывает настороженность мощное платное отделение при любом государственном медучреждении.

— Главное — не обманывать людей. Пациент говорит: «Хочу прямо сейчас операцию и лежать в палате один и только один». Пожалуйста. В программу ОМС такое не входит, и написано, что в течение 28 дней должна быть операция, например. Но есть возможность платно сейчас и с нужными условиями в дополнительное время врачей.

Не секрет, что сегодня всем нам говорят: «Пожалуйста, привлекайте внешние источники для финансирования больницы». Мы развиваем медицинский туризм. И 15–20 лет назад наши граждане ездили лечиться в Германию, в Израиль, куда угодно. Сегодня не нужно уже этого делать.

— Если говорить о деньгах на лечение. Стентирование, лечение онкологии, современные вмешательства стоят иногда миллионы и даже десятки миллионов. И звучат достаточно циничные высказывания о том, почему должны тратить столько денег.

— Потеря человека для государства — это колоссальный удар. Раз говорим о циничности, то давайте так: всё давно посчитано. Тот же инсульт, инфаркт — они молодеют. И это давно не бабушки-дедушки за 80 лет. Это в основном трудоспособное население. Потеря любого — сильный удар по экономике. Обычно человек еще лет 15–20 может до пенсии работать, кормить семью, и даже на инвалидности остается в экономике.

Сейчас региональный сосудистый центр работает так, что пациент не успевает даже испугаться слова «инфаркт» или «инсульт». Привезли, сразу в операционную, пару дней в реанимации — и всё, домой.

— Раз заговорили о претензиях и пациентах. Какие жалобы раньше были и какие сейчас? Что изменилось?

— Выросло целое новое поколение пациентов. Я больше 40 лет работаю в областной больнице, трудился и в приемном покое. Раньше человек туда с горем приходил, а сейчас — с диагнозом, поставленным самому себе с помощью интернета.

Сегодня заходит уже с телефоном: «Вот у меня, значит, аппендицит, тазовая локализация. Мне нужна операция, лучше лапароскопическая аппендэктомия». После осмотра, УЗИ доктор начинает объяснять, что это совсем не аппендицит, а камень в почке.

— Говоря чуть глубже об отношениях «врач — пациент». Сильно ли они поменялись, как только медицину назвали услугой?

— Это очень болезненная тема для меня. У меня, знаете, шерсть дыбом встает, когда я это слышу. Пять-шесть лет особо ожесточенные дискуссии идут по этому поводу.

Какая еще услуга? Заходит мой врач в операционную и десять часов, не выходя работает. Услугу оказывает? Меня всю жизнь учили оказывать медицинскую помощь. Именно помощь, а тут выдумали про услуги.

— Каждый врач, особенно главный специалист — со своим характером. Как вы руководите настолько разношерстным коллективом?

— Честно — очень сложно работать в одном коллективе 42 года. Особенно, когда я пришел в этот кабинет, стал главным врачом. Прошел год-два и я так удивился и обиделся, когда в 07:00 в ординаторскую забежал, а несколько дежурящих молодых докторов встали. Тогда осознал, что в жизни все поменялось. И если честно, этот статус меня очень напрягает. Да, до сих пор, спустя 12 лет. Я ведь в операционной наравне с коллегами до сих пор работаю.

Мне всегда хотелось, чтобы коллеги смотрели на меня просто как на более опытного и старшего товарища. Как я всегда относился к моему учителю Евгению Михайловичу Благитко.

Второй сложный момент был, когда став руководителем, столкнулся с теми, кто раньше работал, в других подразделениях — хозяйственных, экономических. Замечательные, милые люди, но я понял, что с некоторыми дальше работать просто нельзя. И вот это было самое тяжелое — принять решение, что как с профессионалами я дальше не готов сотрудничать с ними.

Как я справляюсь с таким коллективом? Да никак. Я их просто очень люблю и очень уважаю. Когда мне кто-то из моих коллег, с которыми давно работаем, напоминает: «Ты пойми, к тебе же каждый день не зайдешь сюда в кабинет». Для меня каждый раз откровение: «А что не зайти-то?» А потом вспоминаю: «Точно, ты же главврач» (улыбается).

Но коллектив профессионалов у нас он очень сложный. Хирурги, акушеры-гинекологи, реаниматологи — это необычайно амбициозные люди. Другие в эту профессию не идут просто. Врачи в принципе люди, которые привыкли сами и только сами принимать решения. И приказывать им смысла никакого нет, да я этого никогда и не буду делать. Спрошу их мнение, выскажу свое, и мы обсудим ситуацию.

Ты, как врач, можешь выслушать коллег, но решение все равно принимать тебе и нести за это ответственность тоже тебе.

— Если говорить про эти 12 лет руководства, назовите три главных достижения, которые вам удалось добиться?

— Меня назначили главным врачом тогда, когда с левой стороны от основных корпусов стоял, помните такой кирпичный дом. Новосибирцы его быстро прозвали «дом Павлова». Потому что страшный остов был, как в Сталинграде. Вот первое, что удалось сделать, — это построить и ввести в эксплуатацию перинатальный центр. И пять лет он уже работает.

Второе — это организация на нашей площадке онкологической службы. Причем стартовали мы именно с детского отделения. Скандал тогда был громким. Всё очень раздуто было! Целое сообщество переехало из Краснообска сюда. И мы ходили иногда по два-три раза в день, объясняли, что делаем и будем делать все для ребятишек. И что такая скандальность — только всем вредит.

А это тяжелейшая категория ребятишек, тяжелейшая категория родителей, потому что дети в лучшем случае лечатся месяцами при установленном диагнозе, а чаще — годами.

То, что мы забрали детей, — абсолютно правильно сделали, несмотря на безумную нагрузку. Мы тогда, если помните, сделали это за три дня. Я очень хорошо помню. Три дня просто раз — и всё, и мы всех ребятишек забрали сюда. Сегодня уже почти забрали всю стационарную онкологическую помощь и с Красного проспекта.

Здесь сейчас полностью весь комплекс лечения — и химиотерапия, и хирургия. Раньше детям приходилось летать в Санкт-Петербург и Москву за помощью по квотам. Сейчас мы делаем почти всё у нас.

И говоря в целом об онкологии, организовали у нас центр амбулаторной онкологической помощи. Наш центр самый крупный: более 300 000 прикрепленного населения Ленинского и Кировского районов. Сегодня у нас работает семь врачей-онкологов на приеме. Поставили дополнительно КТ, МРТ, эндоскопическое оборудование, рентген, ФГС и так далее.

Человек приходит с подозрением на злокачественное новообразование, не мотается нигде ни по каким центрам, здесь выполняются все обследования, ставится диагноз. Потом единая структура, которая называется онкологический консилиум, принимает решение как его лечить, весь маршрут расписывается, и человек не теряется. Он потом приходит и лечится так, как положено. Вот это главное.

— Заговорили про детей, и не могу не спросить: когда у нас появится детская областная больница?

— Мы в очередной раз со всеми полученными замечаниями подготовили медико-технологическое задание. Это огромный пласт работ. Всё до последнего сантиметра, всё до последнего препарата посчитано. Документы согласованы в Москве.

— Вернемся к трем главным вещам, которые удалось сделать за это время. Что третье?

— Организация регионального сосудистого центра, конечно. Человека с улицы в шубе завозят в предоперационную, всё это с него сбросили — и в рентген операционную тут же. Вводят контраст, и видим, как змейками он по сосудам идет. Раз — линия обрыва, значит, там и проблема. Такая работа, конечно, впечатляет. Тут же решаем проблему, и всё.

— А если говорить о личном: ваша семья всегда находится вне информационного поля. Тяжело им, что вы настолько заняты?

— Уже все привыкли (улыбается). Супруга сама врач, всё и так понимает. Сын в своё время не захотел по этой стезе идти.

— Вы не расстроились, что не захотел?

— Нет, я очень уважительно к нему отношусь. Он взрослый человек, он выбрал свой путь. Мне было сказано: «Не хочу быть бледной копией своего отца. Не хочу всю жизнь, пойдя в медицину, быть для всех сыном Анатолия Васильевича». Я ответил: «Иди своим путем».

Он нахватался шишек, учась сразу в двух юридических вузах одномоментно. Было очень непросто. Сейчас он работает по специальности, взрослый, состоявшийся абсолютно человек. Горжусь им. Это очень важно, когда ты с сыном сохраняешь дружеские отношения. Быть отцом взрослого сына — это очень непростая задача.

— Вы себя счастливым человеком чувствуете?

— Да, конечно. Я счастлив каждый день, когда прихожу на работу и вижу, как меняется наша родная больница.

— И по вашему ответу я понимаю, что это уже не работа.

— Да, это просто моя жизнь.

— И теперь самый главный вопрос: что хочется еще сделать? Понятно, что трудно какие-то планы строить, но всё же на ближайшие годы есть что-то, что очень хочется сделать?

— Вот отличие нас, вульгарных материалистов, от всех других в том, что даже когда хочется помечтать, то оно и не получается (смеется).

Главное для меня — продолжать формировать профессиональный коллектив, как бы это банально ни звучало. С теми замечательными традициями, с теми школами, которыми мы всегда очень гордимся.

Мне часто говорят с укором: «Юданов, у тебя, конечно, твои всегда самые хорошие». Да, всегда самые хорошие. И это сохранить и даже приумножить — главная задача. Буду делать всё, что в моих силах, для ее выполнения.

Ранее НГС публиковал три пронзительных монолога новосибирских реаниматологов — они могут не спать сутками и тягаться со смертью.