«Гусинка — она и есть Гусинка». Как высотки изменили заводской, а позже криминальный район: очень личный репортаж

Гусинка для одних — это легендарная барахолка, для других — криминальное дно города в 1990-е, для третьих — обещание новой жизни в монолитных высотках. Но для тех, кто прожил здесь всю жизнь, родился и вырос среди уже не существующих деревянных бараков, микрорайон остается местом, хранящим самые теплые воспоминания: как на «тырле» собиралась молодежь, а двери квартир никогда не запирались, где под лиственницами зарыты «секретики». Спустя десятилетия корреспондент НГС вернулась на улицу Коминтерна, чтобы посмотреть, что осталось от дворов ее детства.

Район с деревянными бараками логичнее было бы называть «Коминтерновкой» по названию улицы, но имя он получил у широкого Гусинобродского тракта и стал называться Гусинкой.

Активная застройка территории началась в послевоенные годы. Двухэтажные бараки для рабочих с заводов имени Чкалова и Коминтерна тогда росли как грибы. Сотрудники получали жилплощадь кто в общежитии, кто в коммуналке.

Жилье считалось временным, коммунальные удобства были минимальные: привозная вода, печное отопление, в некоторых домах туалеты были на улицах, мылись в общественной бане.

Позже в домах блага цивилизации появились на постоянной основе, но никто и помыслить не мог, что они простоят более 50 лет и станут одной из главных проблемных зон города. Тогда же, в 1960-е, там кипела жизнь. Царили мир и спокойствие, все друг друга знали, по-соседски захаживали в гости с пирогами, двери никогда не запирались.

«Мы жили как в деревне. Вокруг — лес, по ягоды ходили да по грибы, бывало, прямо у дома набирали ведерко. Мужики рыбачили на озерах — их вокруг много, ловили карасей. Чистота была, босиком ходили, не боялись», — вспоминает Галина, бывшая жительница района.

Она переехала на улицу Коминтерна в 1962 году в 15 лет, и сразу же привлекла внимание местного заводилы Николая, фрезеровщика с Чкаловского завода. Парень был хорош собой, красиво ухаживал, пел песни под гитару и добился расположения девушки.

После свадьбы молодоженам выделили жилплощадь: комнату в квартире на две семьи, из которой они переехали в полноценную трешку, поменявшись с соседом. Тот жил один, ни жены, ни детей, потому просто уступил молодой семье свои квадратные метры.

Поселок развивался на глазах: в двухэтажках на Коминтерна работали буфет, химчистка, магазин, парикмахерская, начальная школа. Дома располагались по обе стороны улицы, а еще были сараи, погреба, баня, спортивная школа. Следом за двухэтажным микрорайоном — частный сектор и березовый лес.

Местом притяжения служила открытая площадка между домами. Вечерами Николай выносил проигрыватель, и молодежь собиралась на «тырло», то есть на танцы. Огромный пень неподалеку служил столом, за которым играли то в домино, то в карты.

Позже местная жительница добьется того, чтобы на площадке установили качели и карусели для детей — долгое время там имелись лишь простая «лазилка», турники да пара бревен.

Годами Гусинка жила в своем размеренном ритме, пока в конце 1980-х снова не началась стройка: картофельные поля упразднили в угоду прогрессу. Среди аккуратных двухэтажек вырос десятиэтажный дом, а спустя еще три года улицу украсила девятиэтажка. Обе «высотки» смотрелись чуждо, диковинно. В них переехали новенькие, и жизнь рабочего поселка круто поменялась.

Параллельно шло активное развитие барахолки. Вещевой рынок начал свою работу еще в 1970-е, а до торговых площадей на территории были огороды. Местные жители называли советскую барахолку блошиным рынком — за то, что там можно было отыскать дефицитные товары. В начале 1990-х все изменилось: барахолка начала преуспевать.

Обратная сторона медали — наплыв гостей из ближнего зарубежья. Гусинка стала интернациональным районом, окончательно похоронив ту атмосферу, которая царила там когда-то. Быт переменился, двери — закрылись.

«Первое время боялись отпускать детей на улицу. Страшно было: не знаешь, что у них на уме, — рассказывает Ольга, бывшая жительница района. — Потом привыкли, но все равно — с осторожностью. Следили за детьми из окна, соседок просили приглядывать, которые на лавках сидели».

Опасения не были напрасными. Дележка территории рынка периодически влекла за собой серьезные драки, а то и перестрелки: бывало, ночами жители просыпались от выстрелов.

С нерусскими детьми мы не дружили — родители запрещали. Они сами по себе, мы сами по себе. Да они и агрессивные были, обзывались грубо, камнями кидались. Большая их часть жила через дорогу, куда нас тоже не пускали — это было вне поле зрения соседок. Держались своей маленькой компанией, одни девчонки — мальчиков на Гусинке почему-то не было, а если и были, то из неблагополучных семей, с ними играть нам тоже не разрешали.

В 1990-е и «нулевые» к алкоголизму некоторых местных добавился еще один вид саморазрушения: на Гусинке расцвела наркоторговля. И что странно: расти среди этого хаоса казалось нормальным явлением. «Спящего» дядю в подъезде просто перешагивали и шли себе дальше играть.

А игры во дворах были масштабные: много зелени и деревьев давали простор фантазии. Тут были театральные постановки, строились шалаши, а сколько всего было зарыто во время игр в «искателей сокровищ»! Однажды мы с подругой так закопали золотые украшения ее мамы. Разумеется, забыли, где именно, но взгляд тети Анжелы был настолько угрожающим, что мы молча пошли перекапывать территорию.

Детство на Гусинке, с одной стороны, было таким же, как у всех детей того времени, с другой — весьма эпичным. Местный колорит научил смотреть на многие вещи взрослее, чем того требовал возраст.

Пример царившего неблагополучия одним задал жизненный вектор — никогда не повторить судьбу тех, кто угасал на глазах, для других стал единственно возможным жизненным сценарием. Большинства уже нет в живых, кого-то забрали тюрьмы. Тот, кто остался, выживает, как может.

С годами становилось хуже. Дома рассыпались, статус «аварийное жилье» стал своего рода клеймом для тех, кто жил в бараках. Подпорки снаружи не спасали, истории про отлетевшую форточку или упавший на голову кусок потолка стали нормой.

Годы ушли на то, чтобы добиться сноса микрорайона. Его жители разъехались кто куда — новую жилплощадь выдавали по всему городу. Последние жители уехали из бараков на Коминтерна в 2010-е годы, дома окончательно снесли в 2019 году. Микрорайон ждала новая глава.

Сегодня воображение с трудом воссоздает прежнюю картину. Надо отдать должное застройщику: постарался на славу. Жилой комплекс Red Fox — семь многоэтажных домов комфорт класса — появился на Гусинке благодаря группе компаний SKY Group в 2017 году.

Новое жилье действительно выглядит привлекательно, а вот десятиэтажка снова не вписывается в обновленную эстетику.

Как и гараж напротив, который некогда с жутким скандалом поставили прямо напротив окна упомянутой выше Галины. Но стоит по сей день, «украшая» экстерьер. В целом, окружающие ЖК «достопримечательности из прошлого» будто насмехаются над новым игроком — вспоминается мем про поиск лавандового рафа в родном Урюпинске.

Даже просто кофе, к слову, здесь действительно не найти. Из заведений «на районе» — пара–тройка лепешечных на въезде, да узбечки в местных ТЦ. Зато есть пункт выдачи Wildberries, Ozon, аптека, «Мария-Ра», «Чижик» и, что неожиданно, мастерская по ремонту стиральных машин. Порадовало наличие фитнес-клуба и детской спортивной секции.

Вокруг заборы — на территорию просто так не попасть. Дома построены совсем не так, как когда-то, сориентироваться и понять, что и как было раньше, непросто. Оглядываешься и видишь совершенно чужой район, но вот сюрприз: детская площадка (некогда «тырло») осталась собой, но в обновленном формате. Уменьшенная, заасфальтированная, разделенная на зону парковки и детскую зону с современными безопасными качелями и каруселями, и даже с сохранившимися местами деревьями.

Три лиственницы, которые так любила в детстве корреспондент НГС, остались на месте. Новые жильцы так же смотрят на них из окна (и даже не догадываются, что под одной из них была надежно спрятана кукла барби, а под другой — черепашка Машка, павшая смертью храбрых в схватке с ротвейлером Малышом).

Дорога улицы Коминтерна все в том же плачевном состоянии, но на месте двухэтажных рухлядей с облупившейся коричневой краской и нестройного ряда сараев теперь красуется ЖК «Горизонт». Рядом — стройка, высотки идут полукругом, упираясь в частные дома.

Внутри комплекса чисто, современно, красиво, но Гусинка — она и есть Гусинка. Статусным районом этому месту не стать, сколько высоток не строй. Частный сектор никуда не делся, остатки барахолки все еще видны, а в воздухе витает дух прошлого, который не выветривается за новыми стеклопакетами.

Уже новые местные жители отмечают, что основное население не изменилось: это, как и в 1990-х, гости из ближнего зарубежья. Локация по-прежнему притягивает мигрантов, будто это изменится, только если барахольные павильоны поблизости исчезнут насовсем.

Впрочем, здесь немало и плюсов: действительно комфортное жилье, ухоженные дворы, приятные виды из окна. Наверняка со временем появятся точки с питанием и развлечениями, пока же — природа, лес, озера: настоящее богатство. А близость кладбища, крематория, городской свалки, исправительной колонии и психбольницы — это так, для колорита.

«Добраться туда нереально». Автовокзал на ГБШ пустует, а пассажиров забирают станции в центре: как провалился амбициозный проект.

«Раньше могли обворовать сразу»: как расцветает барахолка старьевщиков на конечной остановке трамвая № 13 — репортаж.

Смерть Гусинобродской барахолки. Как 6 лет назад власти и полиция под покровом ночи навсегда закрыли легендарный рынок (видео).