«Ночь в музее»: шутки выше пояса

«Ночь в музее» никто не сможет упрекнуть в бездумной развлекательности и «тупом американском юморе». Не потому, что их там нет, а потому, что люди, которые осуждают эти кинематографические пороки, просто никогда не пойдут на комедию с Беном Стиллером. Пусть лучше их четвертуют косматые гунны или сожрут африканские львы, пусть лучше на них написает наглая обезьяна, в конце концов! Тем же, кто не ловит рыбу в ванне, – то есть, не ищет интеллектуальных глубин и высокого искусства там, где их нет и быть не может, «Ночь в музее» вполне сойдет за приятное - так называемое семейное - кино.

То, что со спецэффектами и зрелищностью все в порядке, ясно уже из трейлера, в котором герой убегает от гремящего костями и бьющего хвостом скелета тираннозавра. Сюжет тоже понятен сразу: неудачник находит непыльную работу ночного сторожа в музее естествознания. И вдруг оказывается, что, когда музей покидает последний посетитель, все экспонаты – чучела животных, восковые фигуры, идол с острова Пасхи – оживают. Основная задача – не дать им покинуть музей. Основная проблема – неандертальцы и гунны, например, как вы догадываетесь, на редкость недружелюбны и бесконечно далеки от идей гуманизма. Ну, а со львами вообще все понятно.

Строго говоря, в своей весовой категории массовой комедии made in USA, фильм – не из самых смешных. Для фильма со Стиллером шуток в фильме маловато. Шуток ниже пояса – вообще не найти. Это действительно детский фильм. И, кстати, для детского и семейного – неплохой. Не слишком слащавый, но под завязку набитый разумными, добрыми и вечными ценностями: от «ребята, давайте жить дружно» до «в музее история оживает». Чтобы эта пыльная, как чучело капуцина в углу, истина ожила, нужен либо талантливый учитель истории, либо куча спецэффектов, – чтобы экспонаты забегали, зарычали и заговорили на всех языках.

Вопреки некоторым аннотациям, Бен Стиллер играет не клинического идиота, которому изобретательно мстит чуждый ему мир науки и культуры. Его герой - скорее непрактичный фантазер, большой ребенок. Такой в ночном музейном безобразии может увидеть не только бедствие и кошмар, но и своеобразную прелесть. И на этой прелести – на том, как по-детски непосредственно и качественно (в смысле спецэффектов) изображена ночная жизнь музея – и держится обаяние фильма.

«Музейная» идея действительно отличная. Во-первых, фильм щекочет почти мистическое, наивно-большеглазое детское любопытство: что-то интересное должно происходить в зоопарке, музее, кукольном театре, когда оттуда все уходят и гаснет свет. Во-вторых, благодаря музею, в фильм можно свободно – по принципу детской игры, в которой участвуют все игрушки, имеющиеся в наличии, – натащить персонажей из всех исторических эпох. За ними придут, и немедленно – и даже местами смешно – будут спародированы их традиционные жанры: от вестерна до «Парка юрского периода».

Есть и эпизод, полностью списанный из «Гулливера». Вообще, удивительно, насколько «литературной» и напоминающей о старых хороших детских книжках – от приключенческих до энциклопедий – оказалась «тупая американская комедия». Пару-тройку детишек этот фильм действительно может отправить туда, где их мечтают увидеть родители и учителя – в библиотеку.

Робин Уильямс в роли президента Теодора Рузвельта, грозно поблескивающего очками, на коне и с шашкой наголо, выглядит откровенной пародией на прилипший к нему после «Умницы Уилла Хантинга» образ мудрого наставника. Наставляет-наставляет, но в самый неподходящий момент, когда все надежды только на него, отец нации смущенно признается: «Вообще-то я – восковый». Мораль – хватит ныть и пенять на власти, начинай решать свои проблемы.

Бен Стиллер – он здесь, как и всегда, Бен Стиллер, «образцовый самец», с небольшим, но, судя по кассе его фильмов, беспроигрышным набором мимических движений (в основном, бровями). Впрочем, от него фильм мало зависит. Лучше всех все равно сыграла другая звезда массовой культуры, давно покойный Tyrannosaurus rex, каждым прыжком и каждой косточкой отражающий трагедию игривого и добродушного щенка, которого злой рок наделил внешностью двенадцатиметрового в длину, зубастого монстра. Какой образ, какая игра!

Если бы я была капризным дошкольником, я бы после этого фильма доняла родителей сразу двумя вещами: требованием завести такого динозавра дома и бессмертным афоризмом «Дам-дам, давай мне гам-гам». Это, как выяснилось, сакральный текст из области ритуалов, проводившихся на острове Пасхи, но, пожалуй, не стоит делиться этим знанием с историками.

Елена Полякова, специально для НГС.РЕЛАКС