Черная королева. Медик из Новосибирска шьет готические викторианские платья: им уже потребовался отдельный шкаф

В преддверии Хэллоуина, когда город наполняется тыквами, темным кружевом и тенями, особенно остро хочется поговорить с теми, для кого мрачная эстетика — не карнавальный костюм на один вечер, а способ говорить с миром. Инна К. — как раз такой человек: готическая королева и обладательница целого шкафа платьев в духе викторианской эпохи, которые она шьет сама. Свою любовь к черному она называет «беспросветной» и несет ее через всю жизнь. О том, как рождается готический образ, почему викторианская эпоха завораживает и как готика уживается с медициной и наукой, Инна рассказала журналисту НГС.

Шитьем Инна интересовалась с детства. Вся ее семья отлично владела этим ремеслом, девочка наблюдала за родителями, помогала, пробовала что-то сшить сама. Отправной точкой стал подарок на 8-летие: это была красивая кукла барби, для которой Инна захотела сшить пышное платье, вдохновившись образом Скарлетт из «Унесенных ветром».

«Оно было из черной ткани. Совпадение или судьба?» — улыбается Инна.

Первые вещи для себя Инна стала шить в школе — для выступлений. Одним из самых запоминающихся образов стала Солоха: для того костюма Инна шила бархатный жилет. Бархат и сейчас кажется ей довольно капризным материалом — с ним всегда нужно быть особенно внимательной.

Шитье стало постоянным спутником девушки, уровень мастерства рос. В наследство от прабабушки Инне достался «Зингер» (по номеру, аж 1908 года), а буквально на днях к ней попала и ручная бабушкина «Подольская».

Инна шутит, что, кроме шитья, у нее есть еще одно хобби — коллекционирование дипломов: их у нее восемь.

«У меня высшее образование по клинической психологии, а также квалификации лаборанта химико-бактериологического анализа, микробиолога, медсестры и косметолога. Эти профессии — ключевые, потому что значительную часть жизни я посвятила науке: восемь лет я проработала в НМИЦ им. ак. Мешалкина в научно-исследовательской лаборатории кардиореспираторной системы, а затем более шести лет — на производстве ИФА-тест-систем», — объяснила она.

Так в жизни Инны сошлись две линии: одна вела через пробирки и реактивы, другая — через ткань, иголки и силуэт.

В детстве Инна видела разные образы и думала: «Вот вырасту и буду такой». Особенно ей запомнилась Мортиша Гомес, героиня телесериала «Семейка Аддамс» 1964 года в исполнении Кэролин Джонс — образ, который кажется ей очень добрым, нежным и интеллигентным.

«Для „меня“ большой комплимент, когда мне говорят, что я на нее похожа», — признается собеседница.

Многое решили книги. Среди ее любимых авторов Стивен Кинг, Эдгар Аллан По и Говард Филлипс Лавкрафт, который стал особой страстью: лучший подарок для Инны — его книги.

«„Дракулу“ Брэма Стокера перечитывала семь–восемь раз. А если говорить о готической музыке, то здесь на первом месте группа Bauhaus. Помню, как в детстве я ждала, когда пройдут титры в конце фильма „Голод“, только чтобы увидеть название этой группы», — вспоминает она.

Рок 80-х сыграл в ее жизни ключевую роль: благодаря ему Инна позволила себе стать частью готической субкультуры. Уже в начале 2000-х в ее плейлисте были Siouxsie and the Banshees, Sisters of Mercy, Rosetta Stone и The Cure — тогда многие знакомые ей новосибирские готы этих групп еще не знали.

Инне было 17 лет, когда она осознала себя готом. Ее манила не просто мрачная красота, а глубина и контраст, эстетика, которая стала своего рода языком для самопрезентации. Девушке хотелось не просто носить черные вещи, а делать их частью чего-то большего.

Инне нравилось участвовать в тематических конкурсах. Свой первый готический викторианский образ Инна называет составным: до мероприятия оставались считанные дни, создать костюм самостоятельно она бы не успела.

«Блузу сшила сама, юбку — подруга, а корсет пришлось купить, хотя к тому времени я уже уверенно шила и корсеты, и корсажи», — объясняет собеседница.

Трижды она становилась готической королевой, а в 2012 году ее назвали самым стильным готом Новосибирска.

«Каждый раз это было не про визуальный эффект, а про цельный образ, про историю, которую ты собираешь из деталей: корсета, кружева и тяжелых украшений, — поясняет Инна. — Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: юность не прошла мимо».

До сих пор ей задают вопрос: «Почему ты постоянно носишь черное?» А она уже по привычке отвечает, что у нее просто «беспросветная любовь к этому цвету».

Сегодня Инна шьет платья в стиле викторианской эпохи — очень их любит.

«В ней живет притягательная двойственность: мрачная романтика соседствует со скрупулезной любовью к деталям, и именно этот контраст завораживает. Неоготика мне тоже близка. Стрельчатые арки, витражи, тяжеловесная изящность — в них чувствуется торжественная строгость», — считает она.

Еще сильнее Инну цепляет парадоксальность времени: холодный прогресс — железные дороги, фотография, новые технологии — существовал бок о бок с повальным интересом к спиритуализму и тайнам. Она называет это встречей рационализма и мистики, которая стала фундаментом для готической культуры и до сих пор звучит в образах.

«А литература и городская атмосфера тех лет — словно готовый сценарий для фотопроектов: туманные улицы, дома с секретами, „сенсационные“ романы. В этих образах столько драматургии, что даже один силуэт на фоне старого фасада может рассказать целую историю», — говорит Инна.

Для нее викторианская эпоха — не просто история, а источник маленьких ритуалов: чаепитие, рукоделие, камерные вечера, созерцание вещей. В этом сочетании строгости, тайны, мастерства и тихой скромности и живет ее эстетика.

Викторианские платья Инны рождаются из настроения: кадра, песни, ткани. Мастерица собирает разные образы и складывает из них силуэт. Фурнитуру, ленты и кружева закупает в огромных количествах — и на маркетплейсах, и в магазинах рядом с домом.

«Так спокойнее: если вдруг срочно понадобится какая-то деталь, она уже будет под рукой», — объясняет она.

Дальше — выкройка, которую нужно сделать или подогнать, обязательная примерка, первичный макет. Инна обожает работать с атласом и бархатом — из них получаются благородные вещи: струящиеся юбки, лаконичные корсажи, детали, которые ловят свет и делают образ глубже. Сметывает вручную, даже если на это уходит пять-шесть часов, а потом сшивает на машинке.

Работать Инна любит под музыку. Чаще всего в наушниках звучит что-то с плотной, атмосферной фактурой: постпанк, готик-рок, дарк-электро, индастриал, дарквейв, ЕВМ. Такая музыка хорошо ложится на ритм работы: пока считаешь припуски или прокладываешь строчку, бас и ритм держат фокус, а вокал будто добавляет настроение всему образу.

Детали вроде шнуровки Инна делает вдумчиво, без спешки. Отпаривает на каждом этапе — это, по ее словам, творит чудеса: разглаживает не только складки, но и мелкие сомнения. Если на финальной примерке неудобно — переделывает без сожалений, ведь платье должно быть носким в любых условиях.

«Однажды я чуть не потеряла сознание в душном помещении из-за тесного корсета — с тех пор к посадке отношусь особенно внимательно», — признается она.

Собственное видение в пошиве платья для Инны важнее исторической достоверности. Хотя это отличная опора: по ней можно понять, как тогда вообще строили крой, какие швы любили, из чего шили. Инна с удовольствием листает старые выкройки и смотрит, как шили раньше, но в итоге вещь все равно получается авторской: она берет то, что отзывается, и собирает из этого свой образ.

«Так и выходит: история — это компас, а собственный взгляд — руль. И мне ближе именно так», — формулирует героиня.

Для Инны шитье — настоящая медитация. Если нет спешки, она может работать над одной вещью и полгода, и целый год. В шкафу у нее «живут» несколько проектов, которым уже по два-три года. Совесть иногда тихонько напоминает о них, но вдохновение пока не тянет возвращаться — и она старается не торопить этот момент: вещь должна «дозреть» и в мыслях тоже.

Самое сложное для Инны — юбка в пол, а точнее, ее декор.

«Это прямо моя боль, — признается она. — В викторианскую эпоху такие юбки чаще делали лаконичными, без обильной отделки, поэтому приходится искать идеи в других эпохах: листать альбомы по исторической моде, присматриваться к деталям барокко, к кружевам и лентам из ар-нуво. И в этом поиске тоже есть своя магия».

На заказ Инна не шьет и свои вещи никому не отдает из-за неприятного опыта в прошлом: нервы и спокойствие для нее дороже. Каждая вещь, которую она сшила своими руками, — как маленькая история, с ней связано теплое воспоминание.

«Я к ним отношусь как к детям: в них столько моего труда, мыслей и чувств, что расставаться просто не хочется», — говорит собеседница.

Количество своих платьев Инна не считала. У нее три шкафа: в одном хранится повседневная одежда, во втором — рабочая (помните, что девушка — медик), а третий полностью отведен под викторианский гардероб.

«Открываешь дверь — и будто попадаешь в другой мир: бархат, атлас, кружево, тени складок. И знаете, в этом даже есть своя прелесть: не знать точного числа. Пусть их будет „много“ — столько, сколько нужно, чтобы каждый раз, открывая шкаф, находить повод улыбнуться», — считает героиня.

Чаще всего, конечно, эти платья нужны для тематических мероприятий — там они раскрываются по-настоящему: в свете ламп, среди похожих людей, под нужную музыку.

«Очень люблю Хэллоуин, праздник близок мне и по вере — я христианка, но не православная. С друзьями вырезаем тыквы, отмечаем, а потом едем куда-нибудь на мероприятие», — рассказывает она.

Готическая мрачная эстетика не пропадает и в повседневной жизни Инны. Она любит разбавлять базовый черный образ акцентами — будто оставляет себе маленькую отсылку к тому, что ей дорого. Корсеты существуют не только для выхода — Инна носит их и в обычной жизни, даже дома: они мягко поддерживают спину, снимают лишнюю нагрузку. С четырнадцати лет у нее сколиоз, и корсеты стали для нее не просто элементом стиля, а чем-то вроде верного союзника, который помогает держать ровнее осанку.

Единомышленники у героини есть, и это, пожалуй, самое ценное. В Новосибирске редко, но все же проводят «готик-пати» — на них Инна и встречается с близкими по духу людьми. Еще она обожает ходить в музеи — особенно в Музей мировой погребальной культуры.

«Для кого-то он необычный, а для меня — одно из самых любимых мест в городе», — признается Инна.

У Инны есть лучшая подруга — она поддерживает ее во всем и тоже шьет. Викторианская эпоха — их общее увлечение. Друг у друга девушки подмечают детали, делятся идеями и нередко что-то придумывают вместе.

Соблазн сделать шитье основным делом был, и об этом Инне часто говорили. Сейчас она проживает важный переход: три месяца назад она шагнула на швейное производство, но выбрала не привычную роль швеи, а пошла в раскрой — туда, где рождается основа вещи.

«Для меня это как новая лаборатория: вместо пробирок — рулоны ткани, вместо расчетов реактивов — расчет расхода и припусков. Я научилась видеть и учитывать те самые нюансы, о которых раньше, будучи самоучкой, даже не задумывалась», — рассказывает она.

В медицинской сфере коллеги Инны всегда знали о ее увлечении — реакция была разной, но привычной для нее. А вот с пациентами тема была под запретом — особенно с кардиологическими: ей и самой не хотелось становиться причиной лишнего волнения.

«Иногда и одного резкого впечатления достаточно, чтобы сердце дало сбой. Да и вообще, есть люди, которые и сам белый халат воспринимают как повод для тревоги», — объясняет она.

Медицину девушка не оставляет — все-таки это ее основная профессия, но расширять горизонты хочется. Сейчас Инна сосредоточилась на фото- и видеопроектах, а задумки на будущее она пока оставляет при себе: «Тайна — тоже часть эстетики».

Понюхать яд, увидеть инопланетян и не испугаться: чем отличилась «Ночь музеев» в крематории — гости приезжали из других регионов.

Темная сторона Новосибирска. Черная гавань, шатер проклятого цирка, бал в особняке и прочая жуть: где нескучно провести Хеллоуин.

«Люди в ней начинают дышать по-другому»: швея-самоучка создает одежду из крапивы — как она выглядит и сколько стоит.