Ученые пытались заразить мышей ковидом, но у них не получилось. Итоги эксперимента (видео)

В Новосибирске кандидат биологических наук и заведующий лабораторией генетики развития Института цитологии и генетики СО РАН Нариман Баттулин рассказал о неудачном эксперименте. В апреле 2020 года новосибирские ученые из ИЦИГ СО РАН хотели сделать мышей, которые будут болеть коронавирусом, но у них это не получилось.

История прозвучала 23 сентября во время первой встречи на неформальном шоу «Что-то пошло не так», которое организовал информационный центр атомной энергетики в здании НГТУ.

По задумке ученые на шоу рассказывают о своих ошибках в простой и понятной форме (на мероприятии были в основном школьники и студенты). Так они показывают, что ошибаться нормально и иногда даже полезно. Ток-шоу открыл Нариман Баттулин, который рассказал, как природа спасла мышей от коронавируса и генных инженеров.

Нариман Баттулин занимается генной инженерией. С ее помощью новосибирские ученые хотели спасти человечество от коронавируса.

— В биологии есть разные инструменты, которые позволяют продвинуться в исследованиях по генетике. И один из таких инструментов — это генная инженерия. Я обожаю генную инженерию за то, что она практически неограниченные возможности дает человеку. Можно сломать гены, перенести ген из одного в другой, можно из отдельных модулей собрать новый искусственный ген. То есть я беру ген от человека, прикрепляю к нему часть ДНК, которая определяет, где и когда будет работать ген, собираю новый искусственный ген и помещаю в мышь, муху, курицу. Конкретно я занимаюсь мышами, — начал с предисловия свое выступление Нариман Баттулин.

Ученый рассказал историю, которая началась в апреле 2020 года. Новосибирские генные инженеры с помощью науки решили заразить мышь коронавирусом. Это помогло бы исследовать лекарства и вакцины.

— Обычные мыши не болеют коронавирусом, но было бы здорово, если бы они болели. Для ученых было бы классно. Как это можно сделать? Нужно сделать так, чтобы вирус смог проникать в клетки мыши. У человека есть один белок на поверхности клеток, и через него вирус проходит, как через замочную скважину. У мыши такого белка нет, — рассказал Нариман.

Новосибирские ученые решили взять ген у человека, подставить под него часть другого гена и поместить его в мышь. Идея для них казалась простой. Так у мыши должна была появиться «замочная скважина» в каждой клетке, и она бы смогла заражаться.

— Я, как сейчас, помню вечер, когда мы всей командой накидывали идеи. Это был очень творческий процесс. Мы три или четыре идеи накидали. И я хотел сделать самую жесткую мышь. Чтобы она от одного чиха заражалась. Чем ярче эффект, тем легче тестировать лекарства. Собственно, я придумал самый жесткий дизайн конструкта. У человека этот белок в легких и чуть-чуть в мозге. Из-за этого основное поражение — в легких, иногда мозг страдает. А я придумал так, чтобы в каждой клетке мышиного тела был этот вирус. Он бы стремительно распространялся по мышке, — поделился новосибирский ученый.

Эксперимент и надежды ученых

Генные инженеры создали конструкцию, которая должна была работать, и ввели ее в геном мыши. Для этого они взяли мышей, которые были на стадии развития одного эмбриона, и с помощью иглы доставили в него конструкцию.

— Я абсолютно был уверен в успехе, на 100 процентов. Мы, даже не тестируя мышей, отправили их в «Вектор». У них есть много коронавируса. Эти ребята тоже верили нам, они набрали этих мышей, взяли свежайшего коронавируса и поставили им инъекции в нос, — вспоминает генный инженер.

Как рассказывает ученый, при заболевании мышь должна была начать температурить и терять массу. И самый быстрый способ проверить, заболеет мышь или нет, — взвешивать ее.

— Мы звоним на следующий день в «Вектор». Спрашиваем: «Ну как они? Уже?» Нам говорят: «Нет. Мы их взвесили... Они набрали вес». Мы решили, что, наверное, просто поменялось питание, вирус только попал в клетки. Звоним на следующий день, а мыши опять набрали вес, — рассказал Нариман Баттулин.

Набирать массу мыши начали, потому что в виварии института генетики СО РАН у них было одно однообразное питание. Переехав же в «Вектор», они получили новую пищу и начали активно ее есть. Но болеть мыши не стали.

— Почему так произошло? Потому что мы выбрали неправильный ген управления. Их можно разные выбирать, и мы выбрали тот, про который было известно, что он самый злой и самый сильный. Но это всё тестировалось и проверялось на культурах клеток. В чашках Петри выращивают ген человека, и он там отлично работает. Но оказалось, что если этот же ген пройдет через индивидуальное развитие, то он просто заглохнет, — объяснил генный инженер.

У ученых получилось доставить белок, который бы давал возможность болеть коронавирусом мышам. Но этот белок просто существовал, не выполняя функцию, для которой был предназначен. Чтобы ген работал, нужны специальные сигналы. И вот с сигналом возникли проблемы.

— Почти никто в мире про это не знал. Как мы потом выяснили, кое-кто все-таки знал. Это были корейцы. Они наступили ровно на эти же грабли. Они делали собаку, зеленую и светящуюся. И они сделали примерно похожую генетическую конструкцию. У них собака оказалась такая же не зеленая, как и остальные собаки. Потому что они использовали этот же блок управления, — поделился Нариман Баттулин.

Еще в апреле 2020 года команда ученых Наримана, когда решила создавать болеющих коронавирусом мышей, начала вести видеоблог. Они записывали весь процесс.

— Мы сняли четыре видео, как мы делаем мышь, мы четыре серии рассказывали людям, что мы такое сейчас сделаем. Но, как только мы поняли, что не сделаем, мы бросили снимать сериал. И там до сих пор в комментах пишут: «Ну как вы, ребята?», — смеется ученый.

После того как ученые поняли, что один эксперимент закончился неудачно, они начали другой, но более сложный. Совсем скоро новая партия мышей должна родиться и отправиться из института генетики в «Вектор».

В прошлом году мы рассказывали историю необычного школьного учителя биологии, который преподает в физматшколе НГУ. Михаил Карташов также работает микробиологом в центре «Вектор» и изучает вирусы, нужные для борьбы с раком. А еще несколько лет ему приходилось совмещать преподавание с командировками в Африку — там он работал с лихорадкой Эбола.