«Голодный год. Кушать хочется». Как живет село, куда повадился ходить медведь, — его караулили неделю, но он был хитрее

Источниками одних из самых тревожных новостей конца лета — начала осени 2026 года по всей Сибири стали бурые медведи. Недокормленные, худые, а потому очень активные звери начали выходить к деревням и селам в поисках пищи, а то и нападать на них. Ближайшим к Новосибирску населенным пунктом, к которому вплотную подошел зверь, стало село Скала Колыванского района, где медведь повадился ходить на пасеку. Журналисты НГС во второй раз за три недели побывали там, чтобы узнать, чем закончилась медвежья охота, и не боятся ли люди жить в таком тесном соседстве с хозяином тайги.

«Недели две охотники его караулили. Но как? Они сидят — он не приходит. Они не приехали — он придет. Чувствует их. По запаху», — пасечник Петр Алексеевич или, как его называют односельчане, дядя Петя, улыбается.

Эти интонации и манеру говорить об опасных бурых соседях журналисты уже слышали каких-то три недели назад, когда ездили патрулировать глухие колыванские леса вместе с инспекторами Минприроды. Не от самого пасечника — тот говорить тогда не захотел, а от фермера из Мальчихи, который рассказывал, как каждый год медведи собирают с его стада своеобразный налог. Кажется, именно так, уважительно, не забывая об опасности, но без панического ужаса к медведям относятся все, кто вынужден соприкасаться с ними по роду деятельности.

Петр Алексеевич, который выставил свои ульи за пределы жилой части деревни, чтобы пчелы не мешали его соседям, следы мохнатого нахлебника видел даже слишком часто. Правда, до нынешнего лета пасечника такое соседство не смущало.

«Они [медведи] лет пять у меня тут живут. По крайней мере последние три года — одни и те же ходили, маленькие, — обстоятельно рассказывает он. — Мать их где-то рядом ходила, но [возле ульев] не показывалась. В прошлом году дважды приходили. Те, что побольше — „отмечались“, царапали деревья, маленькие — по траве катались. Я их не трогал, и они меня не трогали. А такое вот первый год. Я потому [в Минприроды] звонить и начал».

«Такое» и вправду мало кого может порадовать. За жаркое, засушливое и прискорбно неурожайное на ягоды и грибы лето 2026-го косолапый сосед, который прежде вел себя вполне интеллигентно, наведывался на пасеку никак не меньше 10 раз. Ломал ближайший к лесу улей, лакомился медом, валялся по привычке в траве, а потом уходил, чтобы через неделю или пару дней вернуться за новой порцией калорийного лакомства, так ценного накануне впадения в зимнюю спячку.

Подобной медвежьей наглости пасечник не помнит, хотя пчелами начал заниматься давным-давно.

Помимо уже не раз названных причин вроде неурожая в Сибири и лесных пожаров, в Томской области пасечник вслед за охотниками (он, по собственным словам, и сам «маленько охотник») называет и еще одну вероятную причину звериной активности: звери попросту перестали бояться людей.

Молодежь только уток стреляет, на крупную дичь — остались одни старики. Да и лицензия стоит дорого. Раньше на бригаду в 10-15 человек, говорит он, давали быстро и бесплатно, теперь — денег не напасешься. Не говоря уже о том, что и половина смысла охоты на медведя пропала: смельчаки, готовые убить опасного хищника, может, и найдутся. А вот тех, кто станет есть потенциально зараженное мясо, пожалуй, и не найти.

Лесным инспекторам такая активность медведя тоже не понравилась: медведя постановили «урегулировать», то есть убить. Выдали разрешение на отстрел, собрали под командование госинспектора охотнадзора Алексея Литвинцева команду охотников. Но медведь, кажется, оказался хитрее людей:

«Он сначала с одного угла начал, потом на другой переключился, и уж там я ему сам стал [еду] подставлять. Другого выхода не было, пока его не убьют, пришлось кормить, чтоб „улики“ не трогал. Просто меду ему ставил, — говорит Петр Алексеевич и чуть улыбается. — Недели две [прошло], как [охотники] последний раз стреляли. Но не нашли его [медведя]. То ли испугался, ушел, то ли попали в него, и он издох где-то. Но крови видно не было».

От центра Новосибирска до села Скала ехать едва час, и это — самый близкий к городу населенный пункт, в котором выход медведя к людям (или к еде, которую люди полагают своей) был точно подтвержден.

Справедливости ради, видели зверя и ближе, едва ли не на границе Новосибирского и Колыванского районов, в Кудряшовском бору. Но там спрашивать об опасном соседстве можно разве что у сосен и березок: очевидцы-грибники давно уже наполнили корзины и ведра и разъехались по домам.

Назвать село глухим никак не выйдет. Скала — центр Скалинского сельсовета, деревня по современным меркам большая и далеко не вымирающая. Здесь работает крупное молочное хозяйство, есть школа и врачебная амбулатория. По данным переписи населения 2010 года, здесь жило больше 1,7 тысяч человек, а занимает село, указано в «Википедии», 174 гектара, лежа по обе стороны от шоссе.

Основная и более населенная располагается справа от него, на берегу реки Чаус, и кажется, считается более цивилизованной (во всяком случае, и присутственные места, и изыски цивилизации вроде тренажерного зала и ПВЗ популярного маркетплейса находятся именно здесь). Если в этом году и ходят за грибами, говорят местные жители, так только в этой части деревни.

«Туда, где кладбище и пасека, мы совсем не ходим. Вот [по другую сторону тракта] березняк, дома рядом стоят — это Лесная улица — там мы грибы собираем, — указывает рукой продавщица Ольга, работающая в пивном магазинчике слева от дороги. — Но и туда я одна, естественно, не хожу».

Она прожила в Скале всю жизнь, и, как и Петр Алексеевич, уверяет: хотя лично с бурыми соседями этим летом не встречалась, а лет пять назад к сельской церкви выходил медвежонок («хорошенький, но здороваться не хотелось»), в этом году их гораздо больше. Ну, или говорят о них чаще.

«Это они с Томска пришли, — уверенно повторяет вслед за охотоведами Ольга, — а тут еще лето это засушливое. Так что где-нибудь рядышком [с селом] пройдешься, и все. Туда, где пасека, мы не ходим, <…> а еще дальше их вообще очень много. У меня в Пономаревке сваты живут, там вообще невозможно: тайга ведь. Медведи только и успевают [скот] рвать и драть, даже по дворам ходят. Не знаю, как там люди в туалет по вечерам ходить не боятся. Сваты даже свет не гасят в сарае, чтоб медведи в ограду не заходили. <…> Но в деревню они не ходят».

Ее односельчане с женщиной полностью солидарны: мол, севернее, где Мальчиха, Пихтовка и Пономаревка, жить страшно. Здесь же, в Скале, достаточно соблюдать элементарные правила безопасности и не ходить в одиночку в лес.

«Даже если и придет, чего мне бояться, у меня овчарка есть. Мой дом тут 13 год стоит, и не было здесь никаких медведей, — чуть раздраженно (журналисты оторвали его от стройки) говорит житель одного из окраинных домов на улице Новой. — Ежики только приходят, барсуки, еще какая-нибудь фигня».

«Только что с кладбища пришел, там все спокойно», — разделяет его спокойствие сосед через дорогу Степан Николаевич.

Скалинского медведя можно понять: выбирая между глубоко закопанными покойниками и медом в хрупких деревянных «уликах», он выбрал более легкодоступную еду. Подавать ему что-то еще более доступное никто не хочет.

«Раньше по грибы ходила, сейчас не пойду. Старая уже стала, да и страшно. Хоть и говорят: „[если увидишь медведя], ори, руки подымай“, он не понимает: любит бабок есть. Я хоть и тощая, а все равно, пожалуй, сожрет: как моя сестра говорит, на филейной-то части все равно есть, что поглодать», — заливисто смеется еще одна жительница села Валентина Семеновна.

Поверить, что она всерьез опасается смерти в медвежьих зубах и когтях, никак не выходит: пожилая сельчанка просто учитывает опасность в своих планах на жизнь. О здешних дикоросах — клубнике и смородине, калине, грибах, белых, «сухих» и «сырых» груздях — рассказывает с некоторой мечтательностью, но так, что становится понятно: запасы на зиму ей далеко не так важны, чтобы рисковать жизнью.

«Зачем столько развели медведей?! — риторически спрашивает Валентина Семеновна и на возражение, что медведи, кажется, развелись сами, поясняет свою мысль. — Должен же какой-то баланс быть. А у нас тайгу жгут? Жгут. Лес вырубают? Вырубают. Куда-то им идти надо, вот их столько и много. Скоро как на Камчатке будет: у меня внучка ездила, говорит, чуть не на каждый сантиметр по медведю».

Сельчан журналисты спрашивали и о том, не обижаются ли они, что легкой руки наших коллег, да и нас самих Колыванский район называют теперь медвежьим углом. Кто-то смеялся, кто-то посылал нас в Пихтовку и Пономаревку. Продавщица Ольга в ответ пожала плечами: в сравнении не увидела ничего обидного.

«Это же тоже животное, кушать хочет. Если б не нападали, даже жалко бы их было, что охотники стреляют. Да и что нападают, кто виноват. Голодный год. Кушать хочется», — заключила она.

В августе настоящая трагедия произошла на Алтае. Там медведь убил и начал есть новосибирскую туристку на глазах у жениха. Зверя пытались отпугнуть выстрелами и светом фар, но он не испугался.