«Неизвестных солдат всё меньше»: новосибирцы десятки лет отыскивают бойцов, павших в сражениях ВОВ, — как им это удается

Каждый год десятки новосибирцев уезжают в леса Ленинградской области. Там они изучают безымянные могилы, которым уже больше 80 лет, достают кости и пытаются найти личные вещи. Так поисковики из «Поискового движения России» восстанавливают память о забытых солдатах. Одна из волонтеров движения, Анжела Смирнова, рассказала НГС о том, как попала в число добровольцев, почему искать павших сибиряков так важно и так сложно.

Впервые найдя человеческие кости, Анжела Смирнова почувствовала не шок или отвращение, а удивление. Во время поисков она старается отстраняться от того, что найденные останки когда-то принадлежали конкретным людям.

«Если думать про каждую косточку, которую находишь, что это действительно человек, будет тяжело. Если представить, сколько человеческих судеб просто прошли через наши руки, — это, наверное, с ума можно сойти. Но нужно понимать, что это люди, которые воевали за мир», — объяснила сибирячка.

Анжела Смирнова уже восемь лет волонтер-поисковик. Каждый год, а иногда и несколько раз за год она ездит вместе с другими новосибирцами в Ленинградскую область, где волонтеры «Поискового движения России» ищут останки погибших во время Великой Отечественной войны солдат. Каждая такая экспедиция заканчивается церемонией захоронения.

Почти каждый год новосибирская команда заезжает в Верх-Тулу — там захоронено тело воздушного стрелка Кузьмы Чупрова, которое волонтеры нашли в 2007 году. Родственники погибшего солдата попросили привезти его на малую родину.

«С тех пор в день снятия блокады либо в день прорыва блокады поисковики приезжали и продолжают приезжать в школу Верх-Тулы. И однажды маленькая я сидела на такой встрече — это был примерно седьмой класс. Поисковики рассказывали про свою работу, про возвращение Кузьмы Чупрова домой, про Великую Отечественную войну», — вспомнила волонтер.

Тогда школьница подумала, что попасть в отряд и поехать в экспедицию будет нереально. Но когда после школы поступила в университет, случайно услышала, что идет набор как раз в такую поисковую экспедицию. Студентка отозвалась на призыв, и ее добавили в чат волонтеров движения. И она поняла, что это — те самые поисковики, которые приезжали к ней в школу.

Оказалось, что просто так в число волонтеров не попасть. После собеседования с руководителем новосибирского отделения Натальей Некрасовой зимой 2017 года Анжеле сказали, что сначала на нее нужно посмотреть, и отправили в лыжный поход. Девушка прошла 40 километров на лыжах, и тогда команда ее приняла.

«Я поехала в свою первую экспедицию в апреле 2017 года. Экспедиция была в Ленинградскую область. Новосибирский отряд, который базируется в Сибирском кадетском корпусе, выезжает туда с 1991 года», — объясняет Анжела.

Та экспедиция была для отряда 53-й — в 2025 году волонтеры отправились уже в 70-ю. Девушка объясняет, что в год может быть как одна экспедиция, так и три-четыре — это зависит от финансирования и от свободного времени волонтеров, у которых есть и основные работы.

Новосибирские поисковики работают в Киришском и Кировском районах Ленинградской области — там проходили бои, в которых участвовали сибирские дивизии. И работа на этой территории растянулась на года: уже больше 30 лет новосибирцы находят останки, устанавливают имена павших бойцов и ищут их родственников.

Сначала на территорию приезжают «разведчики»: они ищут места, где смогут работать волонтеры. Ими могут стать «воронки», куда в перерывах между боями выжившие солдаты вместе с местными жителями относили тела погибших. Такие братские могилы только прикапывали, и «разведчики» могут их найти. Места захоронения определяют с помощью специального щупа, затем координаты передают в навигатор, и вся группа приезжает на эту точку.

Новосибирский отряд — это несколько десятков человек. В этом апреле в экспедицию отправились больше 60 человек: среди них есть инструкторы по туризму, поисковики. Из Санкт-Петербурга к отряду присоединяется сапер, который отвечает за безопасность. Вместе с поисковиками едут медицинские работники, которые могут помочь в случае чего.

Но профессии участников экспедиции абсолютно разные: медсестры, врачи, сотрудники МВД, ФСИН, программисты и строители. Анжела, например, работает в Областном центре патриотического воспитания. Едут и школьники вместе с учителями.

Экспедиция длится около двух недель. Не всегда они бывают плодотворными: иногда волонтеры находят больше сотни солдат, а в иной раз — меньше двадцати.

«Кого-то это может расстроить, но это хороший показатель того, что мы двигаемся в нужном направлении: неизвестных солдат становится всё меньше, — рассуждает Анжела. — Всё еще от настроя зависит. Нужно понимать, что, когда ты придешь на эту точку, ты можешь вообще ничего не найти».

Обычно экспедиции не проходят в местах, расположенных близко к дороге, и добираться до них бывает непросто. Нередко группа едет на электричке, а потом идет пешком несколько километров по грязи, поэтому для волонтеров важна хорошая физическая подготовка. При этом работу на месте делят по силам: девушки и дети чаще всего перебирают извлеченный из воронок грунт в поисках мелких костей и личных вещей, а мужчины и юноши копают землю.

Много информации о солдатах утеряно не только из-за времени, но и из-за человеческого фактора. В 1990-х немало солдатских захоронений были расхищены «черными копателями».

«Когда были проблемы с финансами у большей части населения, были развиты поиски различных артефактов. Их использовали как способ заработка», — объяснила Анжела.

Сейчас, отметила она, такое встречается реже. Волонтер предполагает, что расхитителям просто больше нечего искать.

Но поиски усложнили и сами солдаты. Во время войны им выдавали капсулу с бумажкой: в нее нужно было внести все данные и информацию о родственниках, чтобы в случае гибели их могли найти. Но солдаты были суеверными и считали, что это плохая примета.

«Они, конечно же, не думали, что спустя 80 лет их будут искать и устанавливать их судьбы. Но это тоже огромную роль сыграло», — рассуждает Анжела.

Сейчас волонтеры, находя такую капсулу, радуются, что смогут установить судьбу человека. Но при проверке оказывается, что солдат по-другому ею распорядился: кто-то клал в капсулу иголки, кто-то переделал под мундштуки.

В работе волонтера-поисковика, отметила Анжела Смирнова, в первую очередь важно уважение к солдатам. Поэтому экспедиция заканчивается церемонией захоронения.

«Солдаты тогда не были должным образом захоронены, а сейчас это происходит в почетной обстановке, с караулом, с религиозным отпеванием. Они спустя такое большое количество времени получают воинские почести, которые не смогли получить тогда», — рассказала сибирячка.

Перед захоронением волонтеры ищут родственников найденного бойца: рассылают сообщения по чатам, пишут письма в ведомства, работают в архивах. Однажды найти семью погибшего солдата удалось через чат байкеров, например. Часто срабатывает сарафанное радио, когда сообщения начинают расходиться от одного человека к другому.

Многие, когда узнают о найденных останках пропавших во время Великой Отечественной войны членов семьи, радуются и благодарят волонтеров. Кто-то просит перехоронить их недалеко от родных мест, как случилось с Кузьмой Чупровым. Но для этого нужно, чтобы солдат был похоронен отдельно и волонтеры могли с точностью идентифицировать останки. Так как чаще всего волонтеры сталкиваются с братскими могилами, сделать это невозможно, поэтому найденных солдат хоронят на воинском кладбище.

Несмотря на все усилия, имена солдат установить удается далеко не всегда, и многие так и остаются безымянными. При этом имя даже одного человека из братской могилы может помочь поисковикам: по спискам через одного человека можно понять, кем были остальные. Но в каждом случае это индивидуальная и кропотливая работа.

Цвет крови: как и почему красная гвоздика стала символом 9 Мая — объясняют историки и ботаники.

Шоу жонглеров и торжество Победы: куда сходить на майских выходных в Новосибирске — подробная афиша (есть и бесплатные события!).

«Кончилась война, а мы живы!» Великая Отечественная глазами Юрия Никулина.