«Я хочу гореть как факел»: страшное пророчество актрисы Елены Майоровой самой себе

Это была любовь неожиданная, как вспышка в темную ночь, и трагичная, как финал греческой драмы. Елена Майорова и Сергей Шерстюк прожили вместе всего лишь десять лет, за которые когда-то заводные и веселые люди полностью сожгли друг друга — один из-за желания построить идеальную семейную жизнь, а второй из-за того, что позволил взвалить на себя эту непосильную ношу и нести ее в одиночку.

Жизнь в столице, работа на сцене с именитыми актерами и протекция самого Олега Табакова — если бы маленькая Елена рассказала своей маме, какое будущее ее ждет, та бы подумала, что у малышки лихорадка из-за холода и недоедания. Родители Майоровой жили на Сахалине в обычном бараке и никогда не хватали звезд с неба. Отец будущей актрисы работал шофером, мама — мясником на комбинате. Они были рады, даже когда просто хватало денег на еду.

Майорова росла болезненной девочкой, еще в детстве у нее открылся туберкулез, из-за чего родителям нужно было в и без того скудном семейном бюджете находить средства на лечение и санаторий. В те минуты, когда Елена сидела одна, она грезила о совсем другой — лучшей жизни для себя, где она становится актрисой.

В 17 лет Елена собрала свои скудные пожитки и двинулась покорять Москву, дав маме заветное обещание, которое она держала до конца своих дней.

— Я дала себе и маме в детстве клятву… Мама говорит: «У тебя такая профессия ужасная! Как ты будешь целоваться с чужими мужчинами?» «Мам, — говорю, — ну и что?» «А если тебе будут говорить: вот переспишь со мной, и я тебе роль за это дам?» «Мам, — говорю, — со мной этого не будет. Вот клянусь». После этой клятвы у меня на лбу было написано, что ко мне лучше не приставать, — рассказывала Елена Майорова.

Однако на первых порах о соблазнах, которые подстерегали начинающих звезд, и думать было нечего. Елена подала документы во все столичные театральные вузы, но везде ей пришел единогласный ответ: «Типаж не тот».

Возвращаться к прежней жизни Майорова не хотела, чтобы задержаться в Москве, она поступила в ПТУ. Ей дали общежитие, у нее появилась крыша над головой и запас времени, чтобы попробовать поступить в театральное снова.

— Я чувствовала себя там как в клетке, — вспоминала Елена.

Но даже эту «несценическую» профессию она освоила с блеском, получив красный диплом изолировщицы 3-го разряда.

Отказываться от мечты или сдаваться было не в характере Елены. Несмотря на то, что у нее была корочка, и, казалось, сама судьба намекает идти по другому пути, Майорова надела лучший наряд, нанесла макияж и двинулась снова на прослушивания. Ее монолог слушал в ГИТИСе Олег Табаков. Тот признался, что в технике Елена не идеальна, но у нее была страсть, а именно это он и искал.

— Она читала не особенно по мысли, а больше по настроению, по чувству. Очень не актерские интонации, странные мысли о жизни навевающие, — говорил он.

После поступления Табаков стал ее покровителем и наставником. Он искал ей туфли 41,5 размера и угощался присылаемыми мамой брюшками семги. Несмотря на некоторую провинциальность, Майорова быстро стала звездой курса, а ее умение лихо выпивать, занюхивая коньяк коробком спичек, как портовые грузчики, удивляло окружающих.

После ГИТИСа Табаков предложил ей перейти работать в театр «Современник». Встала проблема — как получить место, если нет столичной прописки. Тут Олег Павлович намекнул ей, что надо выйти замуж за москвича — и дело в шляпе. На выручку озорной однокурснице пришел Владимир Чаплыгин. Он был влюблен в Елену и не мог бросить в беде. Всего на три месяца, но он стал ее мужем и тайно лелеял надежду, что актриса захочет остаться с ним, но у Майоровой в голове и сердце был только театр и ничего больше.

— Кроме театра, мне ничего в этой жизни не нужно. И никто. Верной я могу быть только театру, — категорично заявляла она.

В 1985 году верность театру сокрушило другое, более сильное чувство — любовь между мужчиной и женщиной. Во время жизни в Москве Елена никогда не стремилась найти свою истинную любовь, та сама ее нашла. По рассказам актрисы, она сидела в общежитии с подругой. В какой-то момент та спросила: «Когда же Майорова встретит своего принца?» Елена в шутку ответила, что сейчас он постучит в их дверь. И через секунду раздался стук.

— Свет горел, я постучал в дверь, она была не закрыта, вошел, сказал «здрасьте» и увидел Лену. Я влюбился с первого взгляда. Когда я сообразил, что она не просто очень-очень талантливая, а гениальная актриса, было поздно — я уже вовсю надеялся на нашу счастливую звезду. Если честно — к тому времени я ставил нашу любовь выше ее и моей гениальности, — писал после в своем дневнике художник Сергей Шерстюк.

Кто-то скажет: знак судьбы, но у мистической случайности есть и вполне реальная предыстория. Сергей увидел Елену еще на улице, когда она спешила с репетиции. Он попытался познакомиться, но та отказала. Шерстюк попробовал действовать настойчивее и пришел прямо в общежитие, куда зашла Елена.

В этот же год они поженились. Елена призналась, что после перенесенного в детстве туберкулеза она не сможет подарить любимому ребенка. Но Сергея это нисколько не волновало, ведь он любил ее такой, какая она есть. Он прощал ей приступы гнева, когда в театре были неудачные дни, принимал все ее капризы и никогда ничего не запрещал.

В ответ Майорова отвечала верностью и поддержкой. Она даже не могла представить, что предаст доверие человека, которого ей подарила сама судьба.

— Вот я вижу: кто-то на меня смотрит. Мое дело — откликнуться или нет. Я не откликаюсь. Я говорю себе: «Лена! У тебя есть человек, которого ты должна любить, — муж! И ты люби его. А вот этого не надо! Это не твое», — отвечала любым соблазнам Майорова.

В 90-е картины Сергея продавались не всегда с успехом, и Елена взвалила на себя обязанности обеспечивать семью. Она соглашалась на любые роли и проживала каждую на полную, чтобы никто не мог ее упрекнуть в посредственности. Близкие видели, что она уже на пределе своих возможностей. У актрисы начались неврозы, которые она могла унять только с помощью алкоголя.

— Ей нужна была помощь дома, но она ее не получила. И у нее случилась внутренняя депрессия, выгорание, — уверена близкая подруга Елены Татьяна Догилева.

Испытания не ограничивались только бесконечным потоком работы, но и самими ролями. Если раньше Елена играла аристократок в пьесах Чехова, осознанных подруг главных героинь, то теперь ей доставались роли смерти и убийц.

— Я стала злобная, властная, сильная, агрессивная. Мне тогда нужно было просто прийти в себя. Каким образом? Посредником было спиртное, — признавалась Елена.

Поговаривали, что у Майоровой появились мрачные мысли о том, чтобы попрощаться с жизнью: ее снимали в театре с подоконника. Находили в ее кармане пистолет, но никто не придал этому значения, а муж надеялся, что это лишь временные трудности, очередной неудачный день и скоро всё само наладится, а его любимая будет такой же, как раньше, радостной и веселой.

23 августа 1997 года муж уехал к родственникам и даже не догадывался, что видит любимую в последний раз. Вечером по радио объявят, что она сгорела заживо. Близкие актрисы до сих пор спорят, что случилось на самом деле. Одни утверждают, что Елена специально облила себя керосином и подожгла на лестничной клетке. Другие уверяют, что всё произошло случайно. Из-за сильной перегрузки Майорова болела и никак не могла вылечить горло. В ход пошли старые методы — полоскание керосином. Она пролила часть на платье, которое в мгновение вспыхнуло от сигареты.

До того как потерять сознание, Елена успела добежать до крыльца Театра имени Моссовета. На вахте ей вызвали скорую и расслышали, как она сказала последнюю фразу в своей жизни:

— Прости меня, Бог, прости меня, Сережа.

За что именно попросила прощения Елена, так навсегда и осталось тайной, но после случившегося Сергей начал угасать. Практически каждый день он писал жене письма в своем дневнике, искал по квартире ее вещи и волосы, но не мог найти. И мечтал поскорее с ней воссоединиться. Всего через девять месяцев он, как и Елена, сгорел, но только не от огня, а от рака.

— Леночка, родная, я без тебя не могу. Но для тебя — должен. Я ищу тебя в комнатах. Стучу в стену: ну иди сюда. Иди ко мне. Как нам было хорошо — и будет — так не бывает, — гласит одна из последних записей художника.

Удивительно, что в своем последнем интервью Елена сама дописала финал своей истории жизни и предсказала свой страшный конец.

— Я согласна гореть, сгорать, не замечая трудностей. Кстати, «Елена» в переводе с греческого означает «факел». Я бы хотела быть достойной своего имени. Я хочу гореть как факел, — сказала за несколько лет до случившегося Майорова.