«Я четко знаю, что жизнь есть движение»: ветеран Великой Отечественной отметил столетний юбилей и раскрыл секрет долголетия

На подъезде обычной сталинки в Томске — красная табличка в форме звезды. В одной из квартир в этом доме живет настоящая легенда — ветеран Великой Отечественной войны, когда-то освобождавший европейский город от нацистов, а в этом году он в сотый раз отметил свой день рождения. Журналистка NGS70.RU съездила в гости к юбиляру и поговорила с ним про войну, мир и, конечно, секреты долголетия.

На пороге квартиры нас встретила внучка юбиляра — Машенька, как ласково ее называет ветеран. «Дедушка уже очень вас ждет», — сказала она.

За круглым столом в самом центре большой комнаты в белой рубашке и брюках сидит юбиляр. На каждой стене в его спальне висят фотографии. С некоторых снимков на нас смотрит молодой парень в военной форме, а на других запечатлен уже седой мужчина. Всё это один и тот же человек — Федор Тимофеевич Бондаренко, который в этом году отметил свой вековой юбилей.

Несмотря на свой впечатляющий возраст, он продолжает ходить на встречи со школьниками и студентами и даже находит силы, чтобы прогуливаться по небольшой аллее возле своего дома.

— Я посчитал, что в среднем за год я провожу больше 250 встреч. Так скоро сравняюсь с количеством дней в году, — смеется Федор Тимофеевич.

Родился Федор Тимофеевич 12 января 1926 года в небольшой деревне Аполиха недалеко от Новосибирска. В 1930 году его отца отправили заниматься рыбной ловлей на Обь в Каргасокском районе Томской области. Там Бондаренко провел всё свое детство и отучился в школе.

— Семья у нас была большая — 12 человек. Всех жизнь потом разбросала в разные стороны. Там и на Украине есть [родня]. Моя мать рассказывала, что она родилась в Харькове, но как отец затащил ее в Сибирь — не знаю. Откуда родом мой отец — тоже не знаю, да и как-то не спрашивал я у него об этом, — вспоминает ветеран.

В младшей школе парнишка учиться не любил, но с возрастом начал понимать, почему это важно. Поэтому четвертый класс он закончил на одни пятерки, а уже в 14 лет носил гордое звание ворошиловского стрелка.

В те годы, по словам ветерана, научиться стрелять хотели не только парни, но и девушки. Последние мечтали освоить навык, чтобы ходить на охоту, которой тогда промышляла добрая половина Каргасокского района.

Война началась, когда Федору Тимофеевичу было всего 15 лет. О том дне ветеран вспоминает со слезами на глазах:

— Я тогда отцу сказал: «Папа, война», он спросил: «А кто?», я ему сказал, что Германия. Он на это сказал: «О, опять германцы. Ой, сын, это надолго. Если Германия ввязалась, то это надолго». Вся молодежь рвалась в те годы в армию. Хотели получить винтовку, чтобы всех перестрелять. Этого хотели не только мальчишки, но и девушки.

В первые годы войны Федор вместе с отцом работал в «Гослове» (артели государственной ловли рыбы. — Прим. ред.), чтобы обеспечивать солдат на фронте свежей рыбой. В апреле 1944 года он закончил 9-й класс, забрал из школы аттестат и в этот же день — с еще свежим табелем в руках — пошел в военкомат:

— В тот день там яблоку негде было упасть. В комнате стояли два стула: на одном новобранцев обривали, а на другом спрашивали, где учился и крестился.

Уже на следующий день на пароходе «Карл Маркс» вчерашний школьник отправился на фронт. Вот как он вспоминает этот день:

— Я пришел на посадку. Опоздать я не имел права, да и никто не имел права. Для нас, сибиряков, для пацанов армия — это святое дело. В 4 утра подошли на пристань. Уже весь Каргасок на ногах. Первый гудок [парохода] — протяжный, длинный. Чтобы весь Каргасок — и новый, и старый — знал, что пароход готовится к отправке на фронт. Второй гудок — на берегу уже лужа от слез. Бабушки, матери, братья, сестры — сплошные слезы. Отправляют на войну. Вернешься или нет — неизвестно. А мы на борту парохода довольные, песни поем. И вот третий гудок, последний — поднимаются якорь и трап. Еще несколько прощальных гудков, и мы поплыли.

Пароход с новобранцами причалил в Новосибирске, где молодых парней ждал поезд до учебного стрелкового полка в Ачинске. В «учебке» будущие солдаты много учились, мало спали и плохо ели, но воспитанный тайгой парень легко это перенес.

Там «зеленого», но образованного Федю Бондаренко сделали артиллеристом противотанковых пушек. Его задачей было отражать удары врага, отстреливать танки и другие самоходные орудия на поле боя. Там же он научился прыгать с парашютом и летать на аэростате.

В декабре 1944 года он принял военную присягу, а в январе 1945 военный эшелон из десятка вагонов отправился в Венгрию, откуда советские солдаты начали продвигаться в направлении оккупированной австрийской столицы.

До конца Великой Отечественной войны оставались считаные недели. Немецкие солдаты понимали, что война практически проиграна. К приходу советской армии в Вену они дополнительно укрепили оборону и даже пустили слух, что бойцы пришли не освобождать город, а разрушать.

9 апреля 1945 года советское правительство выступило с заявлением: «Советские солдаты зашли в город не для разрушения и кровопролития, а для защиты». А уже 14 апреля Вена была освобождена. Город в тот день гудел! На домах развевались австрийские и советские флаги. А чтобы это увидели вся страна и сам Гитлер, на здание местного парламента на аэростате подняли огромное красное полотно.

Все вокруг понимали, что война вот-вот закончится, но советские солдаты продолжали охранять венские заводы и фабрики. В первую очередь от самих австрийцев, которые могли их разворовать и обвинить в этом «русского Ивана».

За диковинными русскими на караульных постах внимательно наблюдали местные, которые не просто их разглядывали, а пытались отыскать на их теле рога и хвосты (буквально).

В тот день — 1 мая 1945 года — Федору Тимофеевичу и его сослуживцу дали приказ: нарисовать праздничный плакат: «Да здравствует 1 Мая!» Для этого им нужно было сначала сделать «краску» — из зубного порошка и молока. И если найти порошок было не так уж и сложно, то отыскать во время войны уцелевшую козу или корову было задачей со звездочкой.

Удача в этот день была на их стороне, поэтому на пути им попался небольшой домик, в котором жили пожилая австрийка и ее коза. Баночку козьего молока для краски они обменяли на кулек сахара.

На обратном пути они увидели высокую гору, церковь и кого-то, кто очень внимательно за ними оттуда наблюдал:

— Такая возвышенность, типа нашей Воскресенской горы. На самом верху этой горы стоит какой-то храм, и видно, что из-за угла выглядывает кто-то в белой косыночке. Я говорю: «Старший сержант, смотрим, точно там монашки. Ты монашек видел?» Он говорит: «Нет», ну я ему предложил сходить и посмотреть.

Солдаты сначала попробовали войти в церковь через центральный вход, но дубовая дверь оказалась заперта. Тогда было решено попробовать зайти через запасный выход. И действительно, почти под самым куполом притаились несколько монахинь:

— Мы их рассматриваем, а они нас. Одна из девушек спросила: «А у вас рога есть на голове?» Я пилотку снимаю и показываю, что под ней ничего. Она не поверила и захотела проверить, есть ли на голове хоть что-то, похожее на рога. Подошла, макушку погладила, и снова ничего. Улыбнулась и рассмеялась, поняв, что мы вовсе не черти, а такие же люди, как они.

Буквально на второй день после возвращения с войны домой Федор Тимофеевич приехал в Томск, чтобы поступить в местный политехнический университет и стать инженером. В поступлении ему отказали, потому что с 9-классами образования его не могли допустить даже до вступительных. На уступки тогдашний ректор тоже не пошел: «Ну не могу я нарушать закон, пойми», — ответил он тогда Бондаренко.

— Я вышел на крыльцо университета. Было раннее утро. Люди уже вставали, ходили по городу. Идет солдат, мы с ним поздоровались. Спрашивает меня: «Ты чего нос повесил?» Я ему объяснил, что так и так, не хотят брать учиться. Он говорит: «Ну пойдем к нам в машиностроительный техникум», — вспоминает ветеран.

Там ему тоже пришлось сдавать экзамен, но преподаватель не хотел слушать его ответы по предмету. Молодого солдата он попросил рассказать про фронтовую жизнь, ужасы войны и радость от победы.

Так Федор Бодаренко стал студентом Томского машиностроительного техникума (ТМТ), а после выпуска — преподавателем. В его трудовой всего две записи — о принятии на работу в ТМТ и об увольнении в связи с выходом на пенсию.

Сложно было удержаться и не спросить 100-летнего человека о его секретах долголетия. Совет, как оказалось, донельзя прост.