Фабрика терминаторов: репортаж из больницы, где «чинят» сноубордистов и пешеходов

Ординаторская травматологов клиники НИИТО на улице Фрунзе похожа на обычный офис утром — те же столы с перегородками, смешные кружки и открытки. Только работа здесь идёт и ночью — а в 7:50 уже начинается быстрая планёрка: отчёт заведующему отделением о пациентах с нечеловечески страшными переломами, которых оперировали накануне.

Главный травматолог в отделении Валентин Жиленко кажется строгим, когда слушает волнующихся молодых врачей. Образ классического босса кардинально меняет оранжевая шапочка — орнамент из серпа с молотом и из дрели с молотком.

Корреспондентам НГС.НОВОСТИ с готовностью представляют команду врачей: «Знакомьтесь, это Валентин Юрьевич и его миньоны!», и просят не обращать внимания на оранжевый цвет костюмов «как в американской тюрьме».

Почти все травматологи — выходцы из городской больницы № 34, они привыкли работать в бессонном режиме, а за десять-двадцать лет стажа заработали себе проблемы со спиной («У нас у всех специальные корсеты есть») и гипертонию, с небольшой гордостью перечисляют они.

«В России по-другому никак. Есть такая поговорка — почему врач работает на полторы ставки. Если врач работает на одну ставку, ему кушать нечего, а если на две — кушать некогда!» — смеётся травматолог-ортопед богатырского телосложения Егор Буров.

«Здесь раньше одни мужики сидели — в ординаторской. Женщины обычно выбирают профессию подальше от хирургии — терапевты, неврологи… А мужское население выбирает, чтобы где-то оперировать можно было. Наверное, от рождения кровожадные такие!» — уточняют на всякий случай мужчины-травматологи, когда в ординаторскую заходят девушки.

Женщины-врачи работают гинекологами и урологами и помогают, например, при жутких травмах таза, когда с костями «рвутся» ещё и внутренние органы — как у вчерашней молодой пациентки, которую сбил КамАЗ. Операция заняла восемь часов — девушку буквально собирали по частям.

В отделении лежат подростки с 15 лет и взрослые — за год травматологи делают больше тысячи сложных операций жителям со всей России, от Москвы до Чукотки, и иностранцам, в основном из ближнего зарубежья.

Раннее декабрьское утро, рассвет далеко. Большинство пациентов ещё спят, забыв об экстремальных заездах на склонах снежных гор.

Сейчас у травматологов активный зимний сезон: молодые горнолыжники и сноубордисты со сломанными бёдрами и коленями и жертвы скользких тротуаров, в основном пожилые люди.

«Шерегеш — основной “источник”, у каждого такие пациенты на приёме каждый день — у меня вчера были двое. Пару лет назад был инструктор с Шерегеша — такой экстравагантный, известный там очень. Он решил на сноуборде покататься… И на [скорости] километров 110 — врезался в ёлку. Бедро, челюсть сломал», — вспоминает травматолог-ортопед Егор Буров.

«Сейчас, может, в связи с кризисом, стало много москвичей — ездят на наши горнолыжные курорты, в Шерегеш. Два лыжника-москвича в одной палате лежали недавно», — поддержал заведующий.

Гололёд больше опасен для пожилых людей — особенно с их хрупкими костями. Но Жиленко тут же оговаривается, что никто не застрахован от опасного падения — он сам в этом году упал и порвал мениск.

В 9:00 начинается операция. Светло-зелёная комната напоминает ремонтную мастерскую — на столе разложены плоскогубцы, дрели, молотки, шурупы и титановые штыри, — только «чинят» здесь людей.

Импланты за десятки тысяч рублей — обычно самая дорогая часть лечения, и пациенту везёт, если ему досталась квота.

Врачи признают, что обычным городским больницам сильно не хватает финансирования, поскольку современная травматология — это очень дорогие инструменты и протезы.

На столе спит под анестезией молодой профессиональный спортсмен — его нога сильно опухла из-за сломанной лодыжки и порванных связок. Он заверил врачей, что повредил ногу «в быту», — а врачи вынуждены писать причину травмы со слов пациентов. Если бы пациент признался, что лодыжка сломана из-за занятий спортом, то запустил бы большой бюрократический механизм и целое расследование, что стало истинной причиной и кто виноват. Но пока спортсмен говорит, что травма бытовая, значит, рискует только здоровьем — а не увольнением тренера.

Обнажённая кость действительно оказывается сломанной напополам — травматологи скрепляют осколки лодыжки пластиной, которая, по их словам, никак потом не ощущается.

В другой операционной широкоплечий Егор Буров, возвышающийся над всеми остальными врачами, «заковывает» на столе спящую бабушку, ещё 15 минут назад беспомощно плакавшую от боли.

Специальное устройство будто растягивает ноги хрупкой пациентки со сломанным бедром — а врачи с удивительным спокойствием, под негромкую музыку, засовывают в небольшие разрезы внушительные титановые штыри. На них кости женщины и будут опираться при ходьбе.

Через час Егор Владимирович уже готовится починить девушке, лежащей на операционном столе, порванное ахиллово сухожилие. Разрезав ногу, он будничным тоном перешучивается с коллегами и даже танцует под музыку — это выглядит завораживающе, учитывая, что в его руках фактически жизнь девушки.

Она при этом находится в сознании, но не чувствует ног — их обезболили, зато прекрасно слышит разговоры врачей. По словам травматологов, бодрствующие пациенты не обижаются на шутки во время операции, — гораздо сложнее лежать пару часов в полной тишине.

Травматологи кажутся фаталистами — большинство переломов совершенно случайны и могут произойти в любой момент, обернувшись в итоге сложной операцией. Но всё-таки врачи признают — за родных бывает страшно.

«Я вообще детский врач, заканчивал педиатрию. Но потом первая операция, я был ассистентом, — и положил руку около ребёнка… И ребёнок "закончился"! И я переписался на травму. Но, знаете, у меня была ситуация:

мы с дочкой шли, я держал её за руку, она поскользнулась и вывихнула локоть, в год с копейками это было. Это характерная травма для детей, ничего страшного. Я понимаю, что надо вправить, а я не могу, боюсь. Звоню друзьям: "Спасайте, я не могу, руки ватные"!» — рассказывает травматолог.

Кроме спортсменов травматологи пытаются вылечить особую категорию пациентов — тех, кто ходил весь год со сломанной ногой и решил её «починить» только к 1 января.

— Есть тенденция, что люди к концу года стараются свои проблемы решить: у него мениск разорван, он целый год ждал, к Новому году решил сделать.

— Но как он ходил? Это же больно!

— Вы просто недооцениваете потенциал наших пациентов — они могут ходить очень долго, годами ходить на сломанных ногах.

Читайте также:

Корреспонденты НГС.НОВОСТИ провели ночь с самыми быстрыми хирургами из «неотложки» больницы скорой помощи № 2. Врачи, спасающие новосибирцев от боли и страшных пуль, искренне рассказали о «врачах-убийцах» и злости на больных.