«Проедаем советские запасы». В России заговорили о росте безработицы в 2025 году — что это значит

Центробанк ожидает, что в этом году уровень безработицы повысится, но ненамного, — с 2,3% до 2,6%. А к 2027 году безработица может достигнуть 2,9%. Но даже с учетом этого повышения она будет исторически крайне низкой. Да еще и ниже, чем во всех странах «Большой двадцатки».

Эксперты говорят о том, что о скором росте безработицы уже свидетельствуют отдельные признаки: в службы занятости поступает всё меньше вакансий, а в СМИ всё чаще появляется информация о сокращениях в крупных корпорациях. Компании сталкиваются с нехваткой ресурсов для повышения зарплат и привлечения сотрудников, что также способствует росту безработицы.

Для сравнения: в США и Великобритании в начале этого года безработица составила 4,4%, в Канаде — 6%, а в Германии — 6,4%. В условиях растущей цифровизации и автоматизации многие профессии на Западе могут оказаться менее востребованными.

И хотя, судя по количественным показателям рынка труда, Россия постепенно движется к западных странам, просто происходит возврат к докризисному состоянию. Но так ли это? Оптимизма по этому поводу не испытывает, например, экономист Юрий Крупнов, возглавляющий наблюдательный совет Института демографии, миграции и регионального развития.

— У нас сегодня стабильность стала неким абсолютным благом. Но, как известно, наилучшая стабильность и наименьшая инфляция — на кладбище, — говорит Крупнов в беседе с MSK1.RU. — Сама структура рынка труда в России очень дегенерированная и деформированная. У нас очень малое количество людей занято в отраслях, которые производят планетарную стоимость, то есть продукцию, которая востребована на мировом рынке и которая задает прообраз будущего.

— Но ведь Россия производит для всего мира и газ, и нефть, и металл.

— Речь идет о современных продуктах, которые могут иметь перспективу. Газ (да и вообще сырье, давайте в более широком смысле) не имеет уже такой востребованности, как раньше, тут иллюзий строить не надо.

В последние годы сломан великий, так сказать, пакт между Европейским союзом и СССР, заключенный в 70–80-е годы, когда фактически газовый экспорт в основном шел в Европу. И у нас сегодня с европейского рынка высвободилось не менее 100 миллиардов кубометров газа, который некуда девать.

Такая же иллюзия — это то, что у нас, допустим, есть СПГ. Да, у нас прекрасный СПГ, и есть феноменальные достижения в этой области. То есть имеется прекрасный СПГ, но его же надо довести до потребителя. Я убираю сейчас санкционные и прочие ограничения. Но у нас просто абсолютно не хватает арктических газовозов.

Вопрос, вообще, в другом немножко. Эти сектора экономики, они были заложены в 60-70-х годах, то есть «глупый», в кавычках, Советский Союз вложил колоссальные, немереные деньги в тюменские болота. А сегодня никто ни во что ничего не вкладывает. А если бы кто-то пришел сегодня, как в 60-е годы, и предложил вложить такие деньги в тюменские болота, его бы в сумасшедший дом тут же отправили. Но мы-то живем за счет этого, поэтому это остаточный инерционный формат экономики, а никаких новых секторов, производящих планетарную стоимость, у нас нет.

— То есть мы просто проедаем советский экономический задел?

— Да. А раз мы проедаем, то мы воспитываем, прежде всего, класс, прошу прощения, паразитарно-сырьевой. Отсюда у нас вырожденная структура труда и занятости. И вершиной этого является вот эта вожделенная стабильность, и то в лучшем случае.

— Заново освоить тюменские болота или целину мы сегодня, конечно, уже не можем. Но какие отрасли российской экономики потенциально могли бы производить планетарную стоимость?

— Для этого нужны авангардные, так сказать, профессии, которые востребуют самую талантливую молодежь и требуют новых систем подготовки. Но с этим, мягко выражаясь, тяжело. Это видно по простым вещам, по самолетам, по судостроению и так далее.

Ну если бы, например, у нас сложился сектор производства промышленных роботов и мы бы за 15 лет поставили задачу перевооружить, роботизировать наши производства. Тогда было бы можно хоть что-то обсуждать. Но ничего подобного нет!

Или, скажем, искусственный интеллект, который напрямую не связан с производственными мощностями длительного цикла. Но мы обсуждаем сегодня не российский, а продукт Сэма Альтмана (ChatGPT. — Прим. ред.) или продукт китайцев, DeepSeek.

То есть у нас абсолютно не перспективная сама по себе структура рынка труда, которая не ведет нас к улучшению экономики, — заключает Крупнов.

Не испытывает оптимизма по поводу прогнозов Центробанка и Алексей Захаров, основатель и президент компании Superjob.

— Ну, во-первых, почти ни один прогноз Центробанка не сбылся за последние 20 лет, — говорит Захаров. — Если бы 27% безработицы кто-то насчитал, можно было бы об этом поговорить. А сейчас мы обсуждаем какую-то погрешность, которая ни на что не повлияет. Это погрешность измерения. Нет никаких предпосылок вообще к улучшению ситуации на рынке труда, никаких решений, которые бы как-то существенно могли повлиять на рынок труда, нет!