26 ноября четверг
СЕЙЧАС -10°С

История 45-летней Ирины, которая раньше была мужчиной. Она сменила пол, получила паспорт и объяснила всё сыну

Правила жизни трансгендера — принятие себя, постоянные страхи и тяжелая реакция родных

Поделиться

Ирина пока не готова открыто рассказывать о себе из-за страхов за свою семью

Ирина пока не готова открыто рассказывать о себе из-за страхов за свою семью

Поделиться

Житель Новосибирска сменил пол и официально стал Ириной

Есть люди, вынужденные жить и скрывать себя настоящего из-за токсичного общества, которое отвергает всех, чья жизнь выходит за общепринятые в государстве рамки. Ирина — одна из таких «невидимых людей». Она родилась мужчиной, но с детства чувствовала себя девочкой. А несколько лет назад сибирячка официально сменила пол в ЗАГСе — жена и сын отнеслись к этому спокойно, а вот братья и отец её вычеркнули из жизни. Ирина впервые согласилась рассказать свою историю журналисту НГС: почему она боится за свою семью и опасается новых законов, как живется трансгендерам в российских реалиях и почему ей было так важно изменить все документы и стать женщиной официально.

ВИДЕОРЕКЛАМАРолик просмотрен

Ирина — симпатичная ухоженная женщина, которая совсем не выглядит на свои 45 лет. Трансчеловека в ней выдаёт только грубоватый голос. Она охотно рассказывает про своё прошлое, единственное табу — её мужское имя по первому паспорту. Объясняет, что при его упоминании она испытывает стресс и переживания, связанные с прошлым.

Ирина родилась в маленьком городке Новосибирской области, обычная семья — отец работал на стройке, мать — на заводе, два брата, один на семь, другой на пять лет старше. Младшего сына воспитывали в строгости, пытаясь сделать из него настоящего мужчину.

Самые первые воспоминания, когда Ирина интуитивно почувствовала себя девочкой, начинаются лет с пяти.

У меня были подруги. И мы играли в дочки-матери. В этой игре я всегда была дочкой. Мне повязывали бантики. Потом другое яркое воспоминание — вместе с мамой мы ходили этих же девочек провожать в парк. Я просила маму, чтобы мне повязали бантики и нарядили в платьице. Счастью моему не было предела.

Потом я увидела осуждение. От братьев, отца приходилось скрывать эту тягу. У меня есть двоюродная сестра, она приезжала иногда к бабушке погостить. Ну и забывала какие-то свои вещи. Я их находила и прятала, чтобы носить. Наряжалась, когда дома никого не было. Это была маленькая отдушина. Это продолжалось класса до четвёртого, наверное.

Братья постоянно говорили: «Что ты, как девчонка, с куклами играешь, пойдём в войнушку играть». Это было тяжело слышать, пусть это и был детский наезд. Я во дворе с девчонками часто в резиночку играла. И всегда, когда меня братья видели, пряталась.

Я не ходила в садик, не видела других детей. И не понимала, нормально это или нет. Ну вот есть у меня такая потребность — играть с девчонками, играть в куклы. Думала, что так у многих. Тогда, в СССР, вообще не было никакой литературы, никакой информации. Я не задумывалась, что со мной что-то не то.

В школе завидовала мальчикам, которых мамы зимой заставляли надевать тёплые колготки. У них были сёстры, родители просто экономили. А у меня не было сестёр, и мне приходилось носить трикошки.

Уже в подростковом возрасте Ирина наткнулась на статью в «СПИД-инфо» про трансгендерных людей — и поняла, что эта история про неё. У статьи был негативный посыл, и именно тогда Ирина осознала, насколько сильно это осуждается в обществе. И дала себе обещание скрывать, что она чувствует себя девочкой в теле мальчика.

ВИДЕОРЕКЛАМАРолик просмотрен

Были периоды, когда с этим борешься. Когда понимаешь, что мальчики не должны себя так вести и это ненормально. Но всё равно это прорывается каждый раз сильнее.

Мама и братья несколько раз заставали меня дома, когда я наряжалась в мамину одежду. Косметики у неё было не особо много, но я и ту брала. Осуждали, да. Я была плаксивой, меня к психиатру водили. Братья узнали, что я иду к врачу, сказали: «Ничего не рассказывай, а то тебя сейчас признают психом, дураком, в спецшколу поедешь лечиться». И я ничего не рассказала. Не знаю, о чём доктор с мамой разговаривал. А сейчас уже и не узнаешь у неё, я так и не знаю, поддержала бы мама моё решение стать женщиной. Слишком рано она ушла.

Так я осталась обидчивой и плаксивой до какого-то времени. Лет в 13–14 у меня это получалось побороть, я пыталась быть мальчиком.

В 18 лет Ирина переехала в Новосибирск. Работала в сфере общепита, потом пробовала стать швеёй. Сейчас она волонтер в одном из фондов, которые помогают социально незащищенным людям. И в этом месте её коллеги относятся с пониманием, многие знают о том, что она трансгендерная женщина, но вопросов не задают.

В 18 лет у меня был первый брак. Мне просто хотелось быстрее уйти из родительской семьи. Причём я всегда знала, что у меня будет семья. Первая жена уже видела мои предметы женской одежды.

В Новосибирске я покупала себе женские вещи. Продавцам говорила, что это для сестры, для девушки. Мерить нельзя было, стыдно и страшно. Поэтому обуви никакой у меня не было. Одежду я надевала, когда рядом никого не было. Ходила на работу в женском белье, и мне от этого было легче.

Брак продержался два года. Ирина говорит, что её самоощущение никак не повлияло на развод. Первая жена эмигрировала, сейчас она сама живет с женщинами. Со второй женой Ирина познакомилась в тот период, когда она пыталась «убить» в себе женщину — ходила с короткой стрижкой, выкинула все женские вещи из гардероба.

Моя нынешняя жена стала первым человеком, кто узнал о том, что я чувствую себя женщиной. С первой женой такой откровенности не было. Сначала мы баловались, она меня — мужчину, который типа играл в маскулинность — красила в шутку, для вечеринок. Я вроде как изначально сопротивлялась, а внутри мне это нравилось. Она старалась меня накрасить, сфотографировать, распечатать фотографии в студии. Мы всё ближе и ближе сходились. Я забирала её нижнее бельё, дарила какие-то предметы нижнего белья. Настолько мы близки стали.

У пары родился мальчик — с ним больше нянчилась Ирина, она даже специально искала работу со свободным графиком. Когда мальчику было около пяти лет, Ирина поняла, что женских предметов одежды ей недостаточно, она хочет отрастить волосы, увеличить грудь. Тогда речь шла о частичном переходе. Жена дала согласие, после чего пара серьезно поговорила с сыном.

Ребенку было пять лет, когда мы приняли решение рассказать ему. Долго думали, как это можно сделать, адаптировать информацию под его детскую психику. Мы сказали, что так бывает. Что есть девочки, есть мальчики, а есть люди, которые вроде мальчики, но они девочки. И твой папа такой. Так бывает. Это ни хорошо, ни плохо, просто такое явление, как зимой снег, а летом дождь.

Попросили его сохранить этот секрет, и он серьезно к этому отнесся. Ни разу никому не сказал. То, что мы доверили ему такую тайну, — он почувствовал доверие, что мы с ним на равных поговорили. Сказал тогда: «Ну ладно. Тогда я пойду на карате и буду вас защищать». Это почти дословная цитата. Он не стал любить нас меньше.

Родители жены догадались. Долго давили на жену, но она не продавилась. Сын всегда заступался за нас, всегда был на нашей стороне. И это до сих пор так. Мне кажется, у нас очень хорошо получилось воспитать сына. Он добрый, сочувствующий парень. Мы гордимся им. То, что он вырос в такой семье, никак на него не повлияло. У него есть девушка, он строит какие-то отношения. Он сейчас знает, что бывает, как в моём случае, бывают другие случаи, бывают люди, которые вообще не укладываются в бинарные рамки. И мужчина, и женщина могут не причислять себя ни к одному из полов. Бывает, парни встречаются с парнями, а девушки с девушками. И всё это, в принципе, объяснимо и нормально. Так бывает в природе, и бороться с этим странно.

Два года назад Ирина поменяла паспорт и стала женщиной уже официально, по документам 

Два года назад Ирина поменяла паспорт и стала женщиной уже официально, по документам 

Поделиться

Чтобы начать получать заместительную гормональную терапию, необходимо сначала пройти комиссию, в которой обязательно будут психиатр и сексолог. Они могут выдать справку с фразой «Необходима социализация в новом гендере» в двух экземплярах — одна для ЗАГСа, другая для медиков. Такая комиссия в России есть только в Москве, Санкт-Петербурге, Самаре, а с 2020 года ещё и в Новосибирске.

Сейчас есть специалисты, которые разбираются в этом. Когда я начинала, препараты назначали себе сами, из частных разговоров. А ты что принимаешь? Всё нормально, грудь растёт, а за сколько купила? Так неправильно, так делать не надо. В случае с транспарнями всё ещё сложнее, там можно серьёзно пострадать, если принимать без наблюдения. Страшные случаи бывают.

Я несколько раз прерывала терапию, старалась бороться. Несколько раз избавлялась от всех женских вещей в гардеробе, стриглась под ноль. Но это так не работает. Нельзя просто взять и переделать себя, свою нутрянку. Каждый человек проходит через сопротивление, сомнение и принятие себя.

Когда речь заходит про семью, Ирина грустно улыбается, разводит руками — отец и братья узнали случайно, от других людей. Сейчас они не общаются, совсем. Родителям жены понадобилось время, чтобы принять Ирину как женщину — сейчас они по-семейному тепло общаются, чего никогда не было.

Родители жены называют меня при разговоре моим женским именем. Раньше это их немного коробило, они срывались. А потом, когда проговорили первый раз, то напряжение спало само собой.

Сын называет по имени, очень часто у него проскакивает «папа». Ну и ладно. Мы не ломали его через колено, не требовали от него жесткого обращения ко мне. По сути, для него ничего не изменилось. Я как была его родителем, а теперь родительницей, так и осталось всё по-прежнему.

Я боюсь не осуждения общества, я боюсь агрессии. Дай Бог мне ошибаться, но мы в России живём. У меня есть семья, я несу за них ответственность. Сын учится в учебном заведении, как отнесутся там к этому — непонятно. Мой ребёнок, моя жена — они точно ни в чём не виноваты, они не должны страдать из-за меня.

В 45 лет, после смены документов, я понимаю, что жизнь только начинается. У меня открываются новые возможности. Хотя, казалось бы, в этой стране надо молчать и не высовываться.

Я не хожу, не кричу, какая я. Я этим не горжусь и не выставляю это напоказ. Но я всегда готова к вопросам: «А вы трансгендерная женщина?». Да. Такие вопросы, правда, мне попадались только на конференциях по работе.

Со сменой документов мне стало проще. Например, вождение автомобиля. Хочу на каблуках — еду на каблуках, хочу ехать в платье — еду в платье, у меня теперь всё соответствует. Если откатить немного назад, то раньше я не могла себе позволить поехать в платье с мужскими документами. Мне бы сказали: «Молодой человек, как вы себя чувствуете? А пройдёмте, проверим вас на предмет адекватности».

Информации про транслюдей очень мало, всё на уровне каких-то домыслов и ужасов, что ли. Хотя моя жизнь ничем не отличается от жизни сотен других людей. В моей семье независимо от того, кем я являюсь, будут царить любовь и взаимопонимание.

Я росла в обычной семье, никакие гей-парады возле меня не проводились, ничего такого не было. У людей внутри ну так бывает. Это просто надо понять и принять.

*Все имена изменены по просьбе героини публикации

В этом году группа сенаторов во главе с Еленой Мизулиной внесла в Госдуму проект поправок в Семейный кодекс, разработанных «в целях укрепления института семьи». В частности, депутаты хотят запретить однополым парам и трансгендерным людям заключать брак и усыновлять детей. Кроме того, им нельзя будет обновить свидетельство о рождении с новыми данными об их поле. Мы поговорили с новосибирскими трансгендерами и узнали, как изменится их жизнь в случае принятия нового закона.

оцените материал

  • ЛАЙК75
  • СМЕХ12
  • УДИВЛЕНИЕ9
  • ГНЕВ70
  • ПЕЧАЛЬ31

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

У нас есть почтовая рассылка для самых важных новостей дня. Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить.

Пока нет ни одного комментария. Добавьте комментарий первым!

Загрузка...
Загрузка...