Под угрозой даже самые опытные и востребованные. Кого могут уволить или сократить уже в 2026 году

Страх остаться без работы и средств к существованию уже не кажется таким уж беспочвенным: бизнес закрывается, на предприятиях и в бигтехах — сокращения, на рынке труда всё меньше доступных вакансий. А параллельно не дремлет ИИ, которым грозят заменить живых и требовательных сотрудников.

«Фонтанка» попросила экспертов составить подробный прогноз, кто окажется под угрозой увольнения и сокращения в 2026 году. От кого избавятся по причине возраста, кого заменит машина и как не потерять работу, — читайте детальный разбор.

На рынке труда настали тяжелые времена: после длительного кадрового голода и трудоустройства на условиях сотрудника пришло охлаждение. Работы, особенно офисной, становится всё меньше, зарплаты снижаются. Подробно структурную трансформацию занятости в России и риск безработицы по отраслям «Фонтанка» разбирала с экспертами.

Если коротко, то ситуация выглядит следующим образом.

• Деньги перестали мотивировать. В 2022–2024 годах за сотрудников боролись за счет зарплат. В итоге, например, в строительной отрасли производительность выросла на 3%, а фонд оплаты труда — на 25%. Спрос на людей рухнул, а компании взялись осваивать ИИ, автоматизацию и аутсорс;

• ставка ЦБ и сворачивание «пузыря субсидий». Кредиты стали недоступными для малого и среднего бизнеса, компании реже открывают новые проекты и, соответственно, не нанимают новых людей;

• завершение «буфера безопасности». В 2022–2023 годах компании держали персонал «про запас», на случай возобновления поставок или ухода конкурентов. В 2026-м иностранные бренды ушли окончательно, импортозамещение подходит к концу;

• термин «рынок соискателя» и раньше был применим к ограниченным сегментам экономики — IT, промышленность. Сотрудники социально-экономического профиля кадрового голода и сопутствующего улучшения условий труда на себе не почувствовали;

• реальные зарплаты офисных сотрудников снизились на 1–2% за год. В 2026-м нас ждут зарплатные вилки, где нижняя граница на 10–15% меньше, чем год назад.

На фоне охлаждения предприятия переходят на сокращенные рабочие недели, малый и средний бизнес закрывается, не выдерживая растущей налоговой нагрузки и высоких процентов по кредитам. Так что на рынке не просто становится меньше работы — доля занятого населения теряет доходы или рабочие места в принципе.

Когда речь заходит о сокращениях, в первую очередь вспоминаются зумеры, которых последний год то и дело критикуют работодатели — за безответственность, высокие запросы и нежелание перерабатывать. Кандидат экономических наук, доцент кафедры социологии и управления персоналом СПбГЭУ Ольга Попазова отмечает: зумеры на рынке труда — это одновременно самый эмоциональный и самый перегруженный стереотипами сюжет.

Однако есть и другая оценка начинающих кадров — доктор экономических наук Дмитрий Чернейко отмечает, что положительных примеров куда больше, чем отрицательных: «Молодежь очень разная, но, если с ней поддерживать нормальный, серьезный и уважительный диалог, результат можно получить очень хороший. Жалуются на молодежь? Вот сколько я себя помню последние 67 лет, столько на нее и жалуются».

С ним согласен доцент департамента экономики НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург Вячеслав Якубенко — более того, требования зумеров абсолютно логичны, так как у них больше энергии и меньше обязательств. Так что они еще могут позволить себе уволиться и искать работу по душе, и даже в условиях не самого благоприятного рынка возможностей у молодых людей будет всё больше и больше.

С другой стороны, те же опросы показывают, что продуктивность зумеров выше, чем у миллениалов: они быстрее осваивают новые инструменты и тратят меньше времени на согласование и бюрократию. Однако лояльность работодателя определяется не возрастом, а местом работы, отмечает Ольга Попазова. Должны ли молодые сотрудники менять подход? Да, если хотят работать в «старой школе»: госкорпорациях, банках, крупном ретейле и производствах, где правила диктует работодатель.

«Новых компаний», где сотрудники получают и корпоративных психологов, и нормированный рабочий график, мало: это IT-стартапы, креативные агентства и финтех. И на работу они берут лучших, а остальные 90% зумеров идут в обычный бизнес, где получают от работодателей «люлей», отмечает эксперт. Так что риски для зумеров сейчас вполне реальные: их часто увольняют на этапе испытательного срока либо не берут на работу в принципе — из-за отсутствия опыта.

Что все-таки нужно менять, чтобы не попасть под сокращение? Ольга Попазова дала несколько советов молодым сотрудникам.

1. Первые 3–6 месяцев нужно работать на 120%, даже если условия не нравятся. Понять, что «испытательный срок» — это экзамен, а не формальность.

2. Перестать игнорировать иерархию: можно внутри себя считать начальника идиотом. Но вслух — «да, сделаю», а не «это не моя работа».

3. Договариваться о «гибкости» после года работы, а не в первый день: сначала доказать свою ценность как работника, потом требовать удаленку и свободный график.

4. Не сжигать мосты: увольнения через три месяца без предупреждения в эпоху цифровых профилей у HR закрывают двери в хорошие компании.

Есть среди сотрудников и другая уязвимая возрастная группа — полная противоположность зумерам. Распрощаться могут с сотрудниками старше 45 лет, если те не справляются с новыми технологиями. И если молодые сотрудники, как правило, быстро находят новую работу, то более опытные часто попадают в простой на полгода-год, рассказывает Ольга Попазова.

По словам эксперта, в целом картина на рынке труда для различных поколений выглядит следующим образом:

1. 18–25 лет (зумеры). Джуниоры, стажеры, помощники. Их не берут на работу вообще (нет опыта) или отсеивают в первые 3 месяца при первой же ошибке — и вакансий для них на 40% меньше, чем 2 года назад.

2. 25–35 лет (миллениалы). Есть опыт, нет возрастных стереотипов. Чаще всего готовы упорно и много работать, именно их сокращают реже всего.

3. 35–45 лет (ранний X). Средний менеджмент, офисные специалисты с опытом 10+ лет. Дорогие с точки зрения зарплаты, но не всегда эффективные. Могут заменить двумя зумерами или ИИ.

4. 45+ (предпенсионеры и старше). Бухгалтеры, экономисты, инженеры «старой школы», не освоившие «цифру». Их почти не берут на новую работу, на старой могут предложить «уйти по соглашению».

Так что сейчас самое стабильное время для миллениалов, которые умеют быстро подстраиваться под тренды и осваивать новое, готовы много работать — и даже перерабатывать. Если работодатель будет вынужден сокращать коллектив, то, грубо говоря, избавляться будут от крайностей — самых молодых и самых взрослых, считают эксперты.

С другой стороны, параллельно с охлаждением и последствиями инфляции и высоких процентов по кредитам для бизнеса и предприятий не дремлют технологии. Искусственный интеллект развивается, и страшилка «нейросеть вот-вот заменит человека» не так уж далека от реальности. ИИ и автоматизация уже диктуют правила рынку труда, но нужно понимать, что эффект сильно зависит от отрасли.

«Если мы говорим про влияние ИИ, то сейчас в первую очередь стоит опасаться исполнителям каких-то рутинных операций. Например, мы видим, что начальных позиций в тех же информационных технологиях становится меньше. Из-за развития ИИ теперь больше ценятся специалисты, способные выстраивать общие процессы, организовывать работу того же ИИ», — отмечает Вячеслав Якубенко.

Как рассказал эксперт, эффект от ИИ неоднородный:

1. Информационные технологии — скачок внедрения ИИ, нейросети заменят некоторых работников.

2. Промышленность — таких «взрывных» инноваций не было, процесс роботизации идет уже не первое десятилетие.

3. Общепит — обратная картина, чем больше ручного труда вовлечено, тем ценнее конечный продукт.

Ольга Попазова отмечает, что ИИ выступает своего рода катализатором: рынок начал бы охлаждаться и без его внедрения, но более плавно. Более того, существуют профессии, которые нейросети уже заменили практически полностью. Первая — копирайтинг и так называемые «контент-фермы»: если в 2022 году в России было около 300–400 тысяч копирайтеров, рерайтеров и начинающих контент-менеджеров, то в 2026 году их число сократилось до 50–70 тысяч. В перспективе ИИ убьет 70–80% рынка, так что таким сотрудникам нужно срочно менять специальность.

«Подсидел» ИИ и рядовых дизайнеров и линейных переводчиков.

«ИИ съел 0,5–0,7 млн рабочих мест, в основном творческие и текстовые профессии начального уровня. Это заметно, но не фатально для рынка в 72 млн занятых», — приводит цифры эксперт.

В сфере IT вина ИИ косвенная: работодатели утверждают, что ChatGPT пишет код быстрее джуна, поэтому начинающие программисты больше не нужны, однако на деле причина, скорее, в высокой ставке Банка России и конце эпохи венчурного финансирования. Проектов стало примерно в три раза меньше, поэтому и потребность в кадрах сократилась, считает Ольга Попазова. Та же история с call-центрами: теперь голосовые роботы отрабатывают 50–70% обращений в банках и телекоме.

Бухгалтеров, юристов и экономистов ИИ не заменил, а «додавил»: с их задачами справляются либо существующие на рынке программы (как, например, 1С), либо их отдают на аутсорс под проектную занятость и не держат такого сотрудника в штате.

Более того, есть и другой эффект от внедрения ИИ: теперь сложнее не найти работу, а в целом дойти до этапа собеседования. Дело в оптимизации работы отдела кадров: если раньше HR просматривали сотни резюме в день вручную, то сейчас системы на базе ИИ просматривают тысячи и 95% отсеивают по ключевым словам, рассказали «Фонтанке» эксперты. До живого специалиста доходят пять-десять человек. Соискатель думает, что вакансий мало, но на деле его от потенциального места работы «откинул» ИИ-фильтр.

Так что ИИ сам по себе не вызвал охлаждение рынка труда, но внедрение нейросетей маскирует реальные причины сокращений: дорогие кредиты, демография, сворачивание субсидий.

«Если завтра убрать все нейросети, количество вакансий вырастет от силы на 5–7%. Потому что основные проблемы макроэкономические, а не технологические», — подчеркивает Ольга Попазова.

Зато в чем точно постарались нейросети, так это в изменении качества рынка. Требования к соискателю выросли: раньше нужно было уметь делать X, теперь — уметь делать X + управлять ИИ, который делает X.

Группа высочайшего риска: «цифровые разнорабочие». Люди, чья работа — рутинные операции с информацией, которые уже умеет делать ИИ или скрипт:

• рядовые копирайтеры, рерайтеры, контент-менеджеры;

• линейные переводчики (без технической или художественной специализации);

• junior-разработчики;

• операторы call-центров первой линии.

Группа среднего риска. Сокращение на 30–40%, конкуренция 50+ человек на место. Их не заменят мгновенно, но их позиции будут «усыхать»: функционал расширяется, зарплата не растет, требования к эффективности повышаются:

• бухгалтеры, работу которых могут автоматизировать системы электронного документооборота;

• экономисты без навыков анализа данных;

• юристы без судебной практики и узкой специализации;

• HR-менеджеры без опыта работы в сложных нишах.

Группа «неприкосновенных». Эти профессии в дефиците, и ИИ им пока не конкурент.

• квалифицированные рабочие: токари, фрезеровщики, сварщики, слесари-ремонтники, операторы ЧПУ, электромонтеры;

• инженеры: конструкторы, технологи, инженеры-робототехники, мехатроники, инженеры по автоматизации;

• врачи и медсестры;

• педагоги.

Доктор экономических наук Дмитрий Чернейко, напротив, оценивает влияние ИИ на занятость как нулевое: пока он только начинает развиваться и как максимум может избавить работников от рутинных процессов.

«Искусственный интеллект не создает человеческих ценностей. Мы, к великому ужасу, относимся к экономике и рынку труда как к каким-то физическим явлениям, постоянно пытаемся измерить их цифрами. На деле экономика — это наука об отношениях между людьми по поводу денег, товаров и работы», — отмечает он.

Приведет ли развитие ИИ к сокращениям занятых в процессе производства — большой вопрос. Однако как раз нейросети могут повлиять на тот самый work-life balance.

«Хватает ли сегодня времени у человека на то, чтобы заниматься воспитанием детей, повышать свою квалификацию, полноценно отдыхать? Заниматься здоровьем, чтобы продолжительность жизни не падала, а наоборот? Это вопросы риторические — и ИИ, может быть, как раз приведет к тому, что физическая величина рабочей недели сократится с 40 до 35 часов», — рассказал «Фонтанке» эксперт.