«Никаких „мультиков“, я разочарован». Что испытывает пациент перед операцией и под наркозом: записки с больничной койки

К первой операции в своей жизни, наверное, каждый подходит с внутренним мандражом. Тем более если хирургическое вмешательство будет под общим наркозом. Обозреватель НГС Илья Калинин пережил не одну операцию, но все они проходили под местным обезболиванием, а тут — полное погружение в сон. К тому же распределили журналиста в клинику, отношение к которой у него было, скажем так, настороженное. Далее — от первого лица.

Я нечасто попадал на операционный стол, поэтому каждый такой случай и время в больнице для меня — всегда новый опыт, о котором хочется рассказать. Тем более, когда ты впервые ложишься на операционный стол под общий наркоз.

Операцию мне необходимо было сделать по линии врача-оториноларинголога. Искривленная перегородка носа — самая несущественная из накопившихся проблем, но она как раз меня беспокоила больше всего. Тут и резать по-серьезному надо, и наркоз общий применять. Да и то, что перегородку должны сначала как бы сломать, а потом установить правильно. А вдруг что-то пойдет не так под этим общим-то? Это было неизведанным, а значит — пугающим. Ведь до того все мои операции были с местным обезболом.

Провести нужную операцию могли в горбольнице или ЦКБ в Академгородке. К первой у меня доверия было больше (я рассчитывал попасть именно сюда), а к лечебному заведению в Академгородке я относился настороженно. От своих знакомых слышал, что старый и опытный контингент якобы за последние годы исчез из ЦКБ совсем — мол и ковид был причиной, и последние события. Теперь, рассуждали знакомые, в ЦКБ на улице Пирогова работают молодые и еще не матерые.

Распределили меня именно сюда, и я понял, что утверждения знакомых подтверждаются. Врачи в лор-отделении совсем не похожи на врачей из советского прошлого. В советском прошлом, скорее всего, их еще не было в природе. Мой хирург оказалась молодой и симпатичной женщиной, словно актриса из сериала «Интерны»: казалось, что такие только в кино и бывают. «Она же такая ещё молодая!» — тоскливо пронеслось в голове. Опытный хирург представлялся мне совсем иным: взрослым, солидным мужчиной.

Подобные страхи были не только у меня. Один из соседей по палате шел под общий наркоз тоже впервые. Потом рассказал, как лежа на хирургическом столе, почувствовал укол в вену — врач ввел анестезию — и сразу поинтересовался: «Можно ли отказаться от операции?»

У меня были примерно те же мысли. Вот ты перед операцией собираешься с духом, крепишься (после поступления в больницу обычно проходит какое-то время, прежде чем подойдет твоя очередь), а потом — бац! Заглядывает в палату медсестра и так буднично: «Калинин, в операционную». И весь дух сразу куда-то улетучивается, а ты на ватных ногах спускаешься на первый этаж. Это обратно тебя привезут на каталке обездвиженного и с забинтованным красным носом, а туда извольте самостоятельно.

Интересно, как я перенесу общий наркоз? И будут ли «мультики», о которых рассказывали знакомые, прошедшие через серьезные операции? Один из прооперированных рассказал, что у него после введения препарата стало покалывать по всей голове, второй то же самое говорит про… извините, яички. В общем, разброс очень большой.

В какой-то момент в палату зашла женщина, тоже словно из кино: в белом чепчике и фартуке с большими красными крестами. Незнакомка пояснила, что ищет желающих исповедаться и причаститься. Мол, завтра в больницу придет батюшка, которому можно рассказать о своих грехах. Кто-то уточнил про грехи, и мы узнали много нового: например, что женщина, сделавшая от тебя аборт, тоже попадает в копилку твоих грехов.

Исповедовать, выяснилось, будут по ускоренной схеме, без обязательных ритуалов в виде поста и молитв, потому что больница. Возможно, это должно приободрять, но почему-то перед операцией предложение исповедаться воспринимается как-то не так.

Новая волна липкого страха накатила вновь в операционной, когда начали туго привязывать к столу руки и ноги. В вену вошла игла катетера, через некоторое время во рту появился ментольный холодок. А врач расспрашивал о том, что и так указано в медкарте: на какую операцию пришел, возраст, вес. Может, забалтывал. Я, глядя в светлый потолок, честно рассказывал, что с утра ничего не ел, ничего не пил, что даже… Щелк! Темнота.

По ощущениям очнулся я через несколько секунд, хотя операция длилась около двух часов. Меня будили по имени, тормошили и требовали открыть глаза. Я кое-как разлепил веки и не мог понять: чего от меня не отстают, вот же я — смотрю! Хотя очень не хочется просыпаться. И вообще, лучше бы оставили меня в покое. Но меня уже погрузили на каталку и повезли в палату.

Никаких «мультиков». Никаких галлюцинаций, обещанных мне более опытными коллегами. Ни-че-го! Я разочарован. Одни знакомые из тех, кто пережил не по одному наркозу, говорят, что это незабываемое зрелище. Другие — наоборот: утверждают, что наркоз должен быть без видений, только тогда он якобы считается качественным.

Сосед по палате после операции разыскал в интернете имя нашего кинематографичного доктора и стал изучать ее биографию. Выяснилось, что Валерия Юрганова переехала в Новосибирск из Белгорода — возможно, когда там стало неспокойно.

«Получается, мы выиграли в лотерею, — через некоторое время весело заметил сосед. — Наш хирург — крутой специалист! У неё около 10 лет стажа и сплошные положительные отзывы. В общем, нам повезло».

На сердце как-то стало легче. А дышать легче стало еще раньше. Спасибо Валерии Андреевне за профессионализм и легкую руку. Спасибо медсестрам ЦКБ за почти неощутимые уколы в ягодицы и вены. Спасибо анестезиологу за правильный наркоз.

Звук как из преисподней. Журналист честно рассказала о годе владения машиной популярной китайской марки

Три раза завалил — жди полгода. Журналистка рассказала, как легально получила права в обход ГИБДД

«Если жадина — сразу мимо»: сибирячка объяснила, почему она «тарелочница» и не стыдится этого — откровенная колонка