Буллинг в школах: как помочь жертве и остановить агрессора — инструкция для родителей

Вы отправляете ребенка в школу и надеетесь, что там его защитят. Но что, если учительница вместо защиты просто разводит детей по сторонам? Что, если директор отделывается «формальным предупреждением»? История в Сызрани, где четвероклассника душили, били и травили всем классом, а школа не сделала ничего, дошла до Следственного комитета. Возбуждено уголовное дело по статье «Халатность». Разбираемся, как не доводить до уголовных дел и что делать родителям прямо сейчас.

Журналист 63.RU поговорила с юристом, психиатром и психологами и собрала инструкцию для родителей. Как понять, что ребенка травят? Что говорить, если он пришел из школы в слезах? Куда бежать, если школа молчит? И что делать, если оказалось, что других детей травит ваш собственный ребенок?

Ребенок пришел из школы в слезах. Как реагировать? По данным исследований, лишь 30% детей рассказывают родителям о травле сразу. Остальные молчат неделями и месяцами. Поэтому момент, когда ребенок всё же решился сказать, — самый важный. От вашей первой реакции зависит, придет ли он к вам еще раз.

Три фразы, которые надо сказать немедленно (по версии семейного психолога Ольги Ивановой):

1. «Ты молодец, что сказал. Я тебе верю».

2. «Ты не виноват. То, что происходит, — не твоя ошибка».

3. «Я рядом, мы вместе разберемся».

Психиатр и судебный эксперт Антон Шестаков объясняет, почему это работает с точки зрения нейробиологии.

«Фраза "Я здесь, я тебя слышу, ты в безопасности" активирует систему окситоцина — гормона привязанности, снижает активность миндалевидного тела (центра тревоги в мозге) и возвращает ребенку ощущение защищенности. Фраза "Ты ни в чём не виноват" снимает механизм самообвинения, который у жертв травли включается автоматически».

Три фразы, которые категорически запрещены:

1. «А ты что сделал?», «А чего ты не дал сдачи?», «А кто начал первым?» — это переносит вину на жертву.

2. «Не обращай внимания», «Не плачь», «Забудь и живи дальше» — обесценивает боль ребенка.

3. «Просто дай ему в нос, и он отстанет» — провоцирует эскалацию насилия.

«Игнорирование системной травли закрепляет беспомощность и усиливает диссоциацию — отключение от собственных переживаний», — предупреждает Антон Шестаков.

Родители часто не замечают травлю, пока она не заходит слишком далеко. Способность распознавать ранние сигналы — ключевой навык. Психолог Ольга Иванова перечисляет ранние сигналы, которые чаще всего игнорируются.

Вот пять таких изменений:

1. Ребенок вдруг начинает болеть по утрам. Жалуется на голову, живот, «температурит». И именно когда пора в школу. В выходные — здоров. Это не притворство. Это психосоматика. Тело говорит за него.

2. Меняет маршрут в школу и обратно. Уходит раньше, возвращается позже, ходит в обход. Спрашиваете почему — пожимает плечами.

3. Вещи пропадают или ломаются. Телефон, ручки, сменка. Или появляются порванные учебники. Ребенок не может объяснить, что случилось.

4. Приходит из школы голодный. Хотя там обедал. Или, наоборот, перестал брать с собой завтрак. В столовой он — мишень.

5. Исчезли друзья. Никого не зовет в гости, сам никуда не ходит. На вопрос «как дела в школе?» — односложное «нормально». И ни одного имени в положительном ключе.

Антон Шестаков, психиатр:

«Соматические жалобы без органической причины — боли в животе и головные боли по утрам в учебные дни — это классический психосоматический ответ лимбической системы на хронический стресс. Резкое снижение школьных результатов — тоже маркер: хронический стресс снижает объем рабочей памяти и концентрацию внимания. Это не "лентяй стал" — это мозг в режиме выживания».

«Он же мне доверяет! Почему молчит?» — часто спрашивают родители. На этот вопрос ответили наши эксперты:

1. Страх первый: «Мне не поверят. Скажут, что я сам виноват».

Самый главный страх. И он часто берется из прошлого опыта. Если когда-то родитель уже отмахнулся или сказал «разбирайся сам», ребенок это запомнил.

2. Страх второй: «Родители пойдут в школу, и будет еще хуже».

Особенно актуален для подростков. Они лучше нас знают школьную кухню: взрослые влезут — агрессоры отыграются потом в десять раз сильнее.

3. Страх третий: «Я буду слабаком и ябедой».

В детской среде «стучать» — табу. Особенно для мальчиков.

Ника Болзан, психолог:

«Молчание — не недоверие. Это защита. Ребенок не рассказывает, потому что боится эскалации, боится, что "станет хуже". И это не иррациональный страх, а реалистичная оценка группового давления. Агрессоры, как правило, угрожают именно за "ябедничество". Поэтому так важно, чтобы первая реакция родителя была не "я сейчас всем покажу", а "я тебя слышу, мы вместе". Ребенок должен увидеть в вас опору, а не генерала, который идет воевать».

Родители часто приходят в школу с претензией. Это ошибка. Учитель сразу уходит в глухую оборону. И вы остаетесь вдвоем против директора, завуча и всего педколлектива.

Три фразы, которые не работают (никогда):

• «Вы ничего не делаете! Вы вообще не смотрите за детьми!» — после этого педагог будет защищать себя, а не вашего ребенка.

• «Я пойду к директору, в прокуратуру, в департамент!» — ультиматум на старте переговоров убивает сотрудничество. Эту фразу можно произнести, но только как реальный следующий шаг, если диалог зашел в тупик.

• «Скажите, кто это сделал, я сама поговорю с его родителями» — самый опасный вариант. Вы придете к родителям агрессора с претензией, начнется скандал. Потом вашего ребенка возненавидят еще сильнее.

Как надо. Рабочая формулировка от психолога:

«Я не ищу виноватых. Я хочу понять, что происходит, и найти способ защитить своего ребенка. Помогите мне это сделать».

Ольга Иванова, семейный психолог:

«Приходите с фактами: даты, описание инцидентов. И фиксируйте ответы письменно. Это не недоверие, это нормально. Обвинительная позиция активирует у педагога защитное поведение, и он переходит в режим самооправдания, а не решения проблемы. Категоричное указание на конкретного ребенка без официального разбора создает правовые и этические сложности, которые педагог вынужден отвергать. Эффективная стратегия: задавать вопросы — "какой протокол реагирования предусмотрен в школе?" — и записывать ответы».

История в Сызрани — показательная. Школа один раз уже вынесла «формальное предупреждение» агрессору, а потом этот же агрессор ударил ребенка по голове и устроил публичную травлю. Учительница развела детей по сторонам. Директор? Промолчала. Теперь в отношении должностных лиц школы расследуется уголовное дело по статье 293 УК РФ «Халатность».

Алексей Томчук, юрист, правозащитная организация «БАСТИОН»:

«Сегодня главная проблема — не сам буллинг, а полная правовая неграмотность родителей и формальный подход школ. В итоге ребенка бьют, травят, а взрослые "разводят руками". Родители не знают своих прав, а школа пользуется этим. Пока родители молчат — система не работает. Как только появляется грамотное заявление, фиксация и давление — школа начинает действовать очень быстро».

Вот пошаговый план от адвоката:

Шаг 1. Фиксация побоев — критически важный этап.

1. Важно сделать это сразу, в тот же день.

2. Идите в государственный травмпункт. Или в платную клинику.

3. Скажите врачу прямо: «Зафиксируйте телесные повреждения для последующего обращения в правоохранительные органы».

4. Получите справку: описание повреждений, дата, подпись, печать.

5. Сфотографируйте следы. Снимите видео.

Алексей Томчук:

«Платная фиксация обычно стоит до 3 тысяч рублей. Эти расходы потом взыскиваются с родителей агрессора через суд. Многие экономят — и зря. Без медицинской справки ваше заявление в полицию превращается в "мы на него обижаемся". Со справкой — это телесные повреждения. Совсем другая история».

Шаг 2. Заявление в полицию: как не получить отказ.

Не пишите просто «нас обидели». Пишите грамотно.

Ключевая фраза: «Прошу зарегистрировать сообщение в КУСП и выдать талон-уведомление. Прошу провести проверку по факту причинения телесных повреждений моему ребенку, установить лица, причинившие повреждения, и привлечь их к ответственности».

Алексей Томчук:

«Если участковый говорит "сами разберутся, это дети" — он нарушает закон. Возраст ребенка не отменяет факт правонарушения. Причинение телесных повреждений — это не "детская шалость". Не приняли — идите выше: начальник отдела полиции, потом прокуратура. И пишите жалобу на бездействие участкового».

Шаг 3. Жалоба на бездействие школы.

Если школа «провела беседу» и ничего не изменилось — это халатность. В жалобе в прокуратуру и департамент образования нужно указать четыре вещи:

1. Факт насилия.

2. Что он повторяется (системность).

3. Что школа об этом знала.

4. Что школа не приняла эффективных мер.

Алексей Томчук:

«Этих четырех пунктов достаточно для проверки по статье 293 УК РФ "Халатность". Сызрань это подтвердила. Если школа закрывает глаза — это заканчивается проверками, представлениями прокуратуры и очень неприятными выводами. Подавайте жалобу сразу в два места: в прокуратуру Самарской области и в Министерство образования. Параллельно. Не ждите ответа из одного, чтобы писать в другое».

Шаг 4. Компенсация морального вреда.

Да, это реально. Ответчиками будут выступать родители агрессора по статье 1074 Гражданского кодекса РФ:

• обычные дела: 20–100 тысяч рублей;

• если были побои или сильная травля: 100–300 тысяч рублей.

Алексей Томчук:

«Что собирать: медицинские справки, переписку, аудио, видео, показания ребенка, свидетельства других родителей, заключение психолога. Последнее очень усиливает позицию. Экспертное заключение о том, что ребенку причинен психологический вред, — это весомый аргумент в суде. Не экономьте на психологе».

Шаг 5. Если СК возбудил дело — не будьте свидетелем.

Большинство родителей на этом этапе совершают ошибку — они дают показания как свидетели. А надо стать потерпевшим и гражданским истцом.

Алексей Томчук:

«Свидетель — это никто. Он не влияет на дело. Подайте следователю заявление: "Прошу признать моего ребенка потерпевшим, а меня — законным представителем потерпевшего и гражданским истцом". Это дает право знакомиться с материалами дела, заявлять ходатайства, требовать компенсацию. Если этого не сделать — дело будут рассматривать без вас. Вас даже в суд не позовут».

Многие родители боятся перевода. Думают: «Мы же признаем свое поражение». Психологи говорят: иногда это единственно правильное решение.

В каких ситуациях перевод — это спасение:

• школа не реагирует на жалобы. Вы говорили с учителем, завучем, директором — ноль;

• ребенок получил физическую травму, а школа не предприняла мер;

• у ребенка появились ночные кошмары, тики, энурез, он отказывается от еды;

• учитель сам участвует в травле.

Ольга Иванова:

«Я рекомендую аккуратно увести ребенка на домашнее обучение, дождаться лета и потом перевести в другую школу. И обязательно работать с психологом. Если ребенок уходит без психологической поддержки, он переносит роль жертвы в новую среду. Новая среда может восстановить самооценку, но только если травма проработана. Перевод без терапии — просто перенос проблемы в другое место».

Ника Болзан:

«Родители часто боятся этого шага, считая его поражением. Но если ситуация длится долго и школа не может обеспечить безопасность, перевод становится конструктивным решением. Не геройствуйте. Здоровье ребенка важнее школьного патриотизма».

Это самый болезненный сценарий для родителей. Но отрицание — худшее, что можно сделать.

Алексей Томчук:

«Ребенок не стал агрессором за один день. Это всегда результат отсутствия контроля, отсутствия воспитания либо игнорирования тревожных сигналов. И если вы это не остановите — дальше будет хуже. Буллинг — это не про детей. Это про взрослых, которые не контролируют своих детей. Пока родители перекладывают ответственность на школу, учителей, "других детей" — ситуации будут повторяться. Начинать нужно с себя».

Статистика жестока: родители агрессоров узнают о происходящем из звонка учителя в 80% случаев. Хотя признаки проявляются и дома.

Ольга Иванова перечисляет признаки, которые родители часто игнорируют:

1. Ребенок рассказывает, как он «шутил» или «проучил» одноклассника.

И в этих рассказах нет стыда, только гордость. «Я его головой в унитаз окунул, он так смешно орал». Это не шутка. Это признак.

2. В играх с младшими братьями, сестрами или животными появляется жестокость.

Щиплет, толкает, отбирает игрушки с агрессией. Не реагирует на плач.

3. На любые замечания реагирует агрессией.

Требует от родителей решать за него проблемы, но отказывается выполнять простые обязанности по дому.

Антон Шестаков, психиатр:

«Неспособность к эмпатии в бытовых ситуациях, когда ребенок не реагирует на боль или слёзы близких, воспринимает это как слабость, это маркер снижения активности инсулы, структуры мозга, ответственной за эмоциональный резонанс. Рассказы о "слабых" одноклассниках с легким пренебрежением — это не детский юмор, а ранний признак формирования нарциссического паттерна поведения. Потребность доминировать в любой игре — еще один маркер. Агрессивные вспышки при проигрыше — это не "характер". Это сигнал».

Юрист Алексей Томчук жестко формулирует:

«Главная ошибка родителей — начинать оправдывать ребенка. Нет. Сначала нужно признать проблему. И если вы это не остановите — дальше будет хуже».

Что нельзя говорить:

• «Мой ребенок не мог такого сделать». Это отрицание факта. Дальше разговора не будет;

• «А что он сделал, чтобы его спровоцировать?» Вы перекладываете вину на жертву. Это недопустимо;

• «В нашей семье такое нормально». Вы транслируете, что насилие — это норма.

Что нужно сказать:

• «Я этого не знал. Спасибо, что сказали. Я разберусь»;

• «Что именно произошло? Расскажите все факты, без эмоций»;

• «Я поговорю с сыном/дочерью сегодня же. Я приму меры».

Психолог Ника Болзан:

«Правильная позиция — взрослая: "Я не оправдываю действия своего ребенка. Я беру ситуацию под контроль и сделаю всё, чтобы это не повторилось". Если родитель этого не говорит — он автоматически становится частью проблемы. Ребенок видит, что мама с папой его защищают любой ценой, и продолжает в том же духе. Вы не помогаете ему. Вы закрепляете его поведение».

Психологи используют технику, которая позволяет ребенку ощутить себя на месте жертвы. Ника Болзан делится техникой, которую использует в работе с детьми-агрессорами:

«Посадите ребенка рядом. Спокойно. Не в момент скандала. Попросите его вспомнить случай, когда его самого унижали, игнорировали или не принимали в игру. Спросите: "Что ты чувствовал тогда в теле? Что хотел сделать?" Цель — не наказать. А дать ему ощутить себя на месте жертвы. Я называю это "зеркальный опыт". Ребенку не нужно читать нотации. Ему нужно почувствовать».

Антон Шестаков добавляет третий шаг:

«Спросите у ребенка: "Как это называется — то, что ты тогда чувствовал?" Когда ребенок называет эмоцию словом — "стыд", "страх", "боль", — в его мозге активируется префронтальная кора, зона самоконтроля. Агрессия автоматически снижается. Это не магия. Это нейробиология. Вербализация эмоции — ключ к аффективной регуляции. Без этого любые разговоры о "хорошо и плохо" бесполезны».

Антон Шестаков предупреждает: систематическое применение удушающих захватов — это не просто «плохое воспитание». Это может быть проявлением расстройства поведения (F91 по МКБ-10).

Вот три «красных флага», при которых необходимо обратиться к психиатру:

1. Агрессия без видимого триггера.

Ребенок причиняет боль не в ссоре, не в аффекте. А просто так. Спокойно подошел и ударил. Это признак патологической аффективной уплощенности.

2. Отсутствие раскаяния.

Даже когда видит, что жертве больно. Даже когда его наказали. Нет ни вины, ни сочувствия. Ноль.

3. Жестокость к животным или тем, кто слабее.

Целенаправленно мучает кошку, давит жука, издевается над младшим. Это один из наиболее достоверных клинических предикторов расстройств «темной триады».

Алексей Томчук предупреждает:

«Попытки "списать всё на диагноз" — это путь в тупик. Это не решает проблему поведения, а часто только усугубляет ее последствия. Ребенка нужно не "прятать за диагноз", а воспитывать и корректировать поведение. Но если врач сказал, что нужна терапия, — не игнорируйте. Лучше потерять месяц на лечение, чем год на суды и последствия».

Алексей Томчук объясняет:

«Ребенку 12 лет — значит, ничего не будет? Будет. Даже если нет уголовной ответственности, включаются полиция, комиссия по делам несовершеннолетних, школа и иски от родителей потерпевшего. И самое важное — формируется модель поведения. Если сейчас он не получает границы — дальше он их просто не будет видеть. Сегодня он душит одноклассника. Завтра — врезает учителю. Послезавтра — попадает в колонию. Это не запугивание. Это статистика».

Если родители вовремя не вмешались и не урегулировали конфликт — суд взыщет с них компенсацию. И это закономерно.

«Буллинг — это не про детей. Это про взрослых, которые не контролируют своих детей. Пока родители перекладывают ответственность на школу, учителей, "других детей" — ситуации будут повторяться. Начинать нужно с себя и с воспитания своего ребенка. Не с претензий к учительнице, которая "развела по сторонам". А с вопроса к себе: что я сделал, чтобы мой ребенок не вырос человеком, который получает удовольствие от унижения других».

Если травят вашего ребенка:

1. Первые слова: «Я тебе верю. Ты не виноват. Мы справимся».

2. Сразу фиксируйте побои в травмпункте.

3. В полицию пишите не «нас обидели», а «прошу провести проверку по факту телесных повреждений».

4. Если школа бездействует — жалуйтесь в прокуратуру с четырьмя пунктами (факт, системность, школа знала, школа не приняла мер).

5. Если СК возбудил дело — станьте потерпевшим, а не свидетелем.

6. Перевести в другую школу — не позор. Иногда это единственный выход.

Если ваш ребенок — агрессор:

1. Признайте проблему. Не оправдывайте.

2. Первая фраза учителю: «Я разберусь и приму меры».

3. Не перекладывайте вину на жертву.

4. Сделайте упражнение «зеркальный опыт».

5. Если агрессия беспричинная, нет раскаяния или есть жестокость к животным — идите к психиатру.

6. Помните: суд и компенсации — это реальность.

Антон Шестаков, психиатр:

«Родитель — первый и ключевой нейрорегулятор своего ребенка. Именно его реакция в первые часы после инцидента определяет, станет ли травма точкой роста или хроническим психическим расстройством. Раннее вмешательство — это не признак слабости семьи. Это способность вовремя заметить проблему и обратиться к специалисту. Без стыда. Без страха. Просто потому, что вы любите своего ребенка».

Ника Болзан, психолог:

«Буллинга не нужно стесняться. Его причина всегда находится в самом агрессоре, а не в жертве. Часто ребенок-буллер сам переживает внутренние трудности или копирует жесткую модель общения, принятую дома. Иногда самое важное, что мы можем сделать, — просто вовремя оказаться рядом».

Ольга Иванова, психолог:

«Буллинг — это ситуация, в которой решающую роль играют взрослые. Не дети. Взрослые. И если взрослые не справляются — это не значит, что вы плохие родители. Это значит, что пора привлекать других специалистов. Адвокатов. Психиатров. Психологов. Журналистов. Не молчите».