25 января вторник
СЕЙЧАС -14°С

«Черная обезьяна»: почему носки?

Прочел роман Захара Прилепина, который перед смертью рекомендовал Борис Стругацкий

Поделиться

Поделиться

Вчера меня как-то вдруг ощутимо куснула совесть: вот уже четыре месяца как умер последний Стругацкий, а я в своем так называемом «Книжном блоге» об этом никак не обмолвился даже. Отдельного поста про смерть Бориса Натановича я не захотел писать потому, что не люблю жанр некрологов. Однако значимость Стругацких выходит за рамки «хочу — не хочу», «литературы и не-литературы». Действительно, качество текстов у Стругацких не всегда на высоте, но они, пожалуй, были единственными из более или менее современных российских писателей, которые сбивали с толку, предлагали моделировать миры, ставили перед выбором, задавали неудобные вопросы.

«Стояли звери около двери, в них стреляли — они умирали» — эту строчку из «Жука в муравейнике» я впервые прочитал лет в двенадцать и вспоминаю до сих пор. Хорошая строчка, точная.

Потом мысль пошла так: последние годы Стругацкий больше читал, чем писал. Читал он прежде всего тех, кто, на его взгляд, нащупывал самые болевые точки современности. Была даже такая фантастическая премия «Бронзовая улитка», которая выдавалась лучшему в России фантасту, причем отбирал победителя авторитарно и единолично сам Стругацкий. Последние года три за этой премией я не следил и поэтому нырнул в интернет. Выяснил, что последним романом, высоко оцененным Брисом Натановичем, оказалась «Черная обезьяна» Захара Прилепина, которую я не читал. Ну, ок — решил познакомиться, тем более что 37-летнего бритоголового экс-нацбола сейчас называют едва ли не лучшим писателем России.

Если суммировать в одном коротком абзаце мои впечатления от книг Прилепина, получается примерно так. Эмоциональная проза про жизнелюбивого русского голубоглазого парня на фоне российской грязи — парня образованного, но крепкого (мужииик), отслужившего в армии, продирающегося сквозь жизненные неурядицы, страдающего и ребячливого. В какой-то степени прилепинский лирический герой — это реинкарнация балабановского «Брата», но более тонкая, с башлачевскими колокольчиками, маяковским хохотом и облаком в штанах.

«Черную обезьяну» прочел быстро — наверное, за день, — несколько раз хотел бросить, но все-таки дочитал. Фантастикой ее, конечно, назвать сложно. Но можно. Скорее сюрреалистическая аллегория на современную Россию. Повесть про жестоких невинных детей-недоростков (среди них есть мальчики по имени Сэл и Гер), которых якобы выращивает в подземелье некий политтехнолог из Кремля — в нем можно узнать, а можно и не узнавать Владислава Суркова. Ходят слухи, что эти дети (а может, и не они, а может, и не дети) вырезали целый квартал в Подмосковье. Наличествуют также изучающий недоростков профессор, у которого свой сын в дурдоме, а также главный герой, вполне подходящий под шаблон, который я описал абзацем выше.

Этот самый герой, простой русский парень, работает журналистом, которому дан приказ написать статью про страшных детей подземелья, но вместо этого он мечется между женой и любовницей, бьет морду кавказским сутенерам на площади трех вокзалов, сам оказывается полуребенком, полумонстром, плачет, страдает и постоянно меняет носки — с белых, потных от чувства вины перед женой и детьми, на инфантильно оранжевые и полосатые для любовницы. Черные же носки пытался ему запихнуть в рот дед в военной части — воспоминаниям об этом посвящено страниц двадцать.

Время от времени в роман вклиниваются предания из неопределенно туманной античности, где — кстати, вполне в духе братьев Стругацких — развивается альтернативная история о детях-недоростках, сжигающих города и села, потоком сознания врываются армейские кошмары, полусны-полуроссказни о восстании в Африке, и везде стыд-вина-бессознательное-стыд-вина-бессознательное-стыд-вина… и так далее. Ад личный и ад общественный утопают в инфантилизме, безответственности и глупом, по-дурацки удалом стремлении изменить мир моментально. Это, по Прилепину, Россия настоящая. И прошлая. И будущая.

Бориса Стругацкого можно понять — повесть Прилепина страшна и гуманистична. Серьезна, о судьбах родины, задает неудобные вопросы. Написана ладно, наблюдательно. Однако вечером, когда прочитал «Черную обезьяну», я пошел на кухню, глотнул немного текилы и попытался подытожить: все-таки, о чем книга? И как-то стало противно. Как-то вонюче. В голове мелькали носки. Носки кровавые в глазах.

Зачем носки?

Почему носки?

И что бы по этому поводу сказал Александр Сергеевич Пушкин?

Фото Анны Золотовой

Автор

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter