24 января понедельник
СЕЙЧАС -15°С

«Дом, в котором» летают снаружи всех измерений

900-страничный психоделический эпос об интернате на краю земли — если бы я прочитал эту книгу в 15–17 лет, она бы стала самой любимой

Поделиться

Поделиться

Попытаюсь написать о романе Мариам Петросян «Дом, в котором» — самой замечательной русскоязычной книге 2000-х годов (разумеется, на мой взгляд). Ярлыки навешивать, конечно, — дело пошлое. Тем более что многие, вероятно, с моей оценкой не согласятся. Ну и ничего страшного. С тех пор, как я прочел «Дом, в котором», прошло полгода или даже год. Книга во мне осталась, навсегда врезалась в мое личное пространство. В моем подсознании осталось место для ее тусклого мерцающего ландшафта. Для ее персонажей, с которыми я успел сродниться и перессориться. Множество деталей я уже забыл. Но есть что-то очень правильное, когда спустя длительное время хочется поделиться сухим остатком.

Начну с рассказа, который, как кажется на первый взгляд (но только на первый), к делу отношения не имеет. У меня есть друзья, которых я очень люблю. Они живут в уютной норе, похожей на космический корабль. Там все вверх дном, и одновременно очень спокойно, ехидно горят огоньки гирлянд, а по углам расставлены всякие диковины. Они удивительные люди — смогли встроиться в так называемый мир, принося извне деньги и продукты питания. Настоящая жизнь проходит в космическом корабле, он же — разноцветный автобус Furthur (см. Том Вулф). Это пустое, доброе, трезвое и дисциплинированное пространство. Собственно, вне этого мира, кажется, ничего не существует, зато внутри превращения сменяют превращения. Там есть немного Кортасара, немного Кизи, бутылка вина, щепотка шафрана и горстка зеленого чая.

Как-то раз, когда я зашел в гости, мне рассказали: так, мол, и так, есть такая книга, содержание пересказывать смысла нет, но это настолько круто, что качай на Kindle, не прогадаешь. И хитро ухмыльнулись. Скептически относясь к хитрым ухмылкам, я все-таки скачал огромный текстовый файл. Почитал денек и заскучал. В книжке сообщалось о местечке под названием Расчески, где за оградой стоял дом — вроде интерната для детей — покалеченных, безруких, слепых, безногих и вообще дебилов. Написано языком то ли девичьего дневника, то ли Крапивина, да еще и чернуха чернушная. Одним словом, читать бросил.

Месяца через три мне приснился сон, в котором кто-то настоятельно рекомендовал дочитать книжку до конца. Я пришел на работу и неожиданно увидел «Дом, в котором» на столе у коллеги — тем утром ей принесли посылку из «Озона». Толстенный, страниц под 900, томина, который я моментально утащил домой. Потом я узнал, что практически всем моим знакомым книга пришла каким-то странным путем.

Во второй раз книга раскрыла свои ворота, и по старым интернатовским коридорам, пристроившись в инвалидной коляске, я покатил внутрь. Простив автору неуклюжий язык, я принял правила игры.

В большом Доме живет множество персонажей, поделенных на шесть групп, в каждой строгая иерархия. Их внешняя мультипликационная оболочка — увечные дети, а внутренняя суть — нервные и жестокие, смелые и трусоватые, смешливые и по-подростковому бескомпромиссные существа, заключенные в замкнутое пространство. У Дома есть своя мифология, свои карты, свои тайны, свои границы. За них могут выпрыгнуть только избранные. Главные герои обитают в небольшой палате, небольшом космическом корабле — внутри и одновременно вне здания.

На 900 страницах разворачивается эпос о жизни, смерти и приключениях обитателей Дома, не хуже «Властелина колец» — безвременный и мерцающий, как сон — с отчетливым и вполне захватывающим сюжетом. Как Кортасар в «Выигрышах», автор «Дома» позволила персонажам жить своей жизнью, сюжетные линии сходятся и расходятся — чтобы окончательно завязать узел, писательнице понадобилось 20 лет.

Люди, испытывающие ужас перед иррациональностью внутри них, а также перед измененными состояниями сознания (речь не о наркотиках, а о нелинейном и недетерминированном потоке), скорее всего, назовут повествование «шизняком» и «бредом». Однако любой, кто в детстве называл себя неформалом, с легкостью узнает этот мир набекрень, с выбраковкой в суицид, обостренной чувствительностью, делением на «свои» и «чужие», надменной гордостью первооткрывателей, почувствовавших вкус полета снаружи любых измерений.

Не знаю, что это — панк-рок или индастриал, музыка здесь есть, только точно — не нытье об непонятости и одиночестве. Во-первых, персонажей тут целый тюремно-клоунский хор, во-вторых, этот мир ни капли не сентиментален, а наоборот, жесток, как сага о викингах, в-третьих роман взрывает реальность, как психоделический автобус, в-четвертых, он построен по принципам волшебной сказки — фэнтези, где одноногие и безрукие дети становятся невиданными и диковатыми сказочными существами. И это не страшно, не жутко. Как ни парадоксально, это весело и ехидно.

Герои «Дома» не похожи ни на кого из русской литературы. Постоянно на память приходит «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи. Этот роман принципиально вне литературного процесса, как вне общественных процессов существует квартира моих друзей, про которую я говорил в самом начале.

Я не помню, когда такое было в последний раз — чтобы герои становились друзьями, но здесь происходит именно так. Это переживание — тоже очевидный возврат в подростковый мир. Возврат взрослого человека в подростковый опыт — обычно презираемый и стыдный, законопаченный блоками. Возврат с тем, чтобы вытащить оттуда сердцевину, которой мы почему-то стесняемся. Идеалистичную. Живую. Герои — друзья, и друзей много. И камера их заключения становится твоим домом. Автор приглашает тебя в гости. В свой дом, в свой космический корабль, где «времени нет, пространство забыло нас», где по углам расставлены всякие диковины — камешки, аудиоколонки, дохлая крыса. Спору нет, корабль мрачноват, но иллюминаторов в нем предостаточно. И 900 страниц — достаточное время для трипа, чтобы поспорить, поссориться, забросить книжку на дальнюю полку, а потом вернуться к ней снова. Если бы я прочитал книгу в 15–17 лет, она бы стала моей любимой.

Что же касается cведений об авторе, то они лаконичны. Мариам Петросян родилась в 1969 году в Ереване, сотрудничала с мультипликатором Робертом Саакянцем («Ух ты, говорящая рыба»). В детском интернате не работала. «Дом, в котором» — ее первая и последняя книга, она прожила ее и больше заниматься писательством не намерена.

Фото vsebook.ru

Автор

оцените материал

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter