«В Москве на сибиряков смотрят, как на индейцев» — продюсер откровенно об известной во всем мире фолк-группе

В этом году исполняется двадцать лет одной из самых мощных фолк-групп «Веданъ Колодъ». Гастроли в Европе, первые строчки в мировых чартах, саундтрек и съемки в российском сериале «Эпидемия» (18+). Но в родном Красноярске группа такого признания не получила. Корреспондент NGS24.RU пообщался с продюсером «Веданъ Колодъ» Дарьяной Антиповой.

— Дарьяна, мини-опрос показал, что жители Красноярска мало знают о родном «Веданъ Колодъ». Почему так, как думаешь?

— Да, есть такое, и очень обидно, что в родном городе нас никто не помнит. В свое время не получилось, мягко говоря, диалога с красноярскими властями. Родному городу мы оказались не нужны, концертов там по пальцам пересчитать. Быть фолк-группой сложно везде, но в России и Сибири особенно. Мы на фиг никому не нужны. Всегда всё упирается в деньги, к сожалению. Но мы выжили, пережили, выступаем уже на протяжении 20 лет.

— Давай напомним историю появления коллектива.

— В 2005 году он начался с семи человек. Нам по 18–19 лет, каждый с амбициями и запросами. Вокалистка, моя сестра Татьяна, попросила меня организовать нормальный проект. Ну и все, я пришла, всех разогнала. Осталось в итоге трио: Татьяна, Валерий Нарышкин, с которым они потом поженились, и я. Понятное дело, как и в любом коллективе, поначалу никто не понимал, кто что делает. Все перетягивали одеяло на себя, все хотели писать музыку и предлагали идеи. Короче, мы там дрались, ругались каждый год. Очень жестко. Ну ничего, притерлись друг к другу.

На запись первого альбома я два месяца копила стипендию. Хватило на три часа работы в звукозаписывающей студии. Было жестко, живьем, без дублей. Сейчас смотришь — смешно, конечно. На его издание денег дали наши бабушки — из своих, отложенных на похороны. Так в 2005-м на свет появились «Племена».

— Да, я помню этот CD c характерным рисунком на обложке.

— В общем, этот альбом разошелся более-менее. Мы его переиздавали три-четыре раза на разных лейблах. Видимо, все-таки материал был хороший и проникновенный — записан для выживания, конечно, но очень с душой. Настоящий.

— Первый альбом — что-то из области славянских сказок. Я тогда еще ничего не знал про вас, и он показался мне не привязанным к Сибири.

— «Веданъ Колодъ» (переводится как «вещее дерево») вначале был фэнтези-проектом, сказкой, мы не претендовали на аутентичность. Я в тот момент читала древнерусские рукописи, учила их, дико нравился древнерусский язык. Валеру тянуло в Сибирь: интересовали скифы, тувинцы, алтайцы и так далее, поэтому у нас всякие сибирские инструменты есть, горловое пение, еще что-то. А Таня у нас специалист по русскому фольклору. Она оканчивала колледж искусств в Красноярске. Ездила в экспедиции к бабушкам, записывала песни. Профессионал. И вот это всё соединили: древнерусскую сказку, сибирское горловое [пение] плюс русский фольклор — и получилось то, что получилось. Старались как могли.

— Есть, конечно, прекрасная традиция сибирского пения. Мы так поем дома, если хочется. Эти, знаешь, такие длинные протяженные песни, где кто-то кого-то убил, несчастная любовь. Тюрьма, каторга, разбойнички, разборки — вот это всё.

У нас есть прекрасный жестокий романс, основанный на криминальной хронике Красноярска XIX века. Мы поем эту песню на некоторых концертах. Я говорила ребятам: давайте запишем криминальный альбом разбойничьих песен Красноярска, будет этнография. Я это сделаю когда-нибудь.

В общем, с тех пор у нас вышло еще семь альбомов.

— Каким образом ты оказалась в Москве?

— В конце 2000-х переехала туда жить и учиться. Мне казалось, что уезжаю от сибирской невзрачности, замученности, что ли, всеми этими холодами, расстояниями и тому подобным, от бесконечного выживания, когда сел в лодку и гребешь, гребешь, гребешь не останавливаясь. Из-за этого, наверное, красноярцы такие жесткие, злые, напористые. Но в Москве, конечно, быстро поняла, что там я, как индеец, на которого все смотрят и замолкают, когда он приходит. Я бы сказала, что в Москве быть сибиряком сложнее, чем в Америке эмигрантом. Тут, конечно, тоже все своеобразные, но мягче. Столько унижений и притеснений, как в Москве, не было нигде. Тебе указывают, что и говоришь ты не так, с жутким сибирским акцентом, и сама непонятно что из себя представляешь, и приехала зачем-то. Московский период — огромная пустота, вообще ничего не помню, мозг всё отключил. Поняла, почему красноярцы возвращаются домой, после того как в Москве что-то получили, поработали, поучились.

— Как чувствовала себя группа в этот московский период?

— Были европейские туры, этно-фестивали. Наравне с «Веданъ Колодъ» пыталась продюсировать еще несколько фолк-коллективов из России, чтобы отправлять их в Европу. Повторюсь: за рубежом мы оказались более востребованы, чем дома. И кстати, аутентичная музыка из Сибири — это единственное, что теперь можно продавать за границей. Им это по-настоящему интересно из-за сохранившейся у нас самобытности. А еще мы создали российский чарт по фольклорной и этнической музыке, где в жюри два десятка музыкальных журналистов со всего мира. Мне всегда казалось, что в России огромное количество музыкантов, которые издают офигенские альбомы, нереально потрясающие композиции, и всё это в никуда. Некоторые вообще заливают их в «ВК» — и типа норм. Но если с этим ничего не делать, то про них никто никогда не узнает. А как вообще можно продвигать в мире русскую культуру, если никто о ней не слышал? И я стала потихонечку рассылать эти материалы, отправлять их за рубеж тем же американским диджеям, знакомым журналистам со всей Европы.

Был еще мультфильм с нашей музыкой. В 2017-м записали альбом Fiori della mia vita с композициями, которые мы создали, как саундтрек к выставке итальянского фотографа Джана Паоло Барбьери (итальянский fashion-фотограф, сотрудничал с модными домами Versace, Ferre, Armani, Dolce&Gabbana и другими).

— Плюс съемки во втором сезоне российского постапокалипсиса «Эпидемия».

— Ой, да, это все было странно. Момент, когда ты на всё забиваешь, — и вдруг открываются двери. Я в Москве в декретном отпуске. У меня двухмесячный ребенок. Звонок с незнакомого номера (кстати, никогда не беру трубку, когда с таких звонят, но здесь почему-то ответила), и девочка говорит: «Мы хотим взять ваш саундтрек для сериала „Эпидемия“». Я подумала: ну что за глупый развод? Потом позвонил режиссер, или его зам. Видимо, я долго «мялась», в итоге они предложили еще и в съемках поучаствовать. Нужно было сыграть каких-то нищих музыкантов из родноверческой общины (сериал «Эпидемия», 2-й сезон, 3-я серия — Прим. ред.). Валерий Нарышкин написал им за ночь песню, которая тоже звучит в кадре. Снимали в Псковской области, мой муж героически «скакал» с ребенком в этих домиках для артистов. А я по восемь часов стояла и помирала (я же кормящая мать была), даже в кадре видно, что у меня там жесть. Всё тело взрывается в одном месте в неприличных формах, и я пою с несчастным лицом. Потом видела эти съемки в страшных снах. Но было круто посмотреть, как офигенно профессиональная команда снимает кино в России. И в итоге потрясающий опыт. Один из лучших в моей жизни. Хочу еще сниматься в кино.

— Популярность пришла к группе после «Эпидемии»?

— Ну как сказать. Второй сезон делали по заказу Netflix, должны были показывать на этом сервисе. Но после февраля 2022 года все отменилось. А так мы бы поднялись просто до невероятных высот. Хотя люди продолжают приходить в наши соцсети, в том числе благодаря сериалу.

— Когда ждать концерт?

— Если поступит хорошее предложение, возможно, он и будет. Но все вилами по воде. С фестивалями полный бардак. На прошлое лето было запланировано пять фестивалей, случился только один. Про Европу, видимо, придется забыть: там запрет на российские группы. Можно двигаться в сторону Азии, если есть темы, связанные с идентичностью коренных народностей. А так, по сути, Россия осталась отрезанной от мира.