11 декабря среда
СЕЙЧАС -6°С

Шахрин из «Чайфа»: «Я бы на этот "Тангейзер" не пошел»

Интервью с легендой русского рока о свободе, одноразовой любви, Макаревиче и Земфире и отчаянных попытках закупить кокаин для Мэрилина Мэнсона

Поделиться

Справка: Шахрин Владимир Владимирович — родился в 1959 году в Свердловске; служил в пограничных войсках; затем окончил строительный техникум и до 1988 года работал монтажником в Свердловске. С 1985 года — вокалист группы «Чайф», непременно входящей в реестр легенд русского рока. Самые известные хиты группы: «Никто не услышит (Ой-йо)», «Поплачь о нем», «Не со мной», «Аргентина — Ямайка 5:0».

Почему деятельность монстров русского рока сейчас больше напоминает последние дни динозавров? Бесконечные юбилейные гастроли, переиздания… Почему рок перестал быть трибуной чести и совести, перестал быть острым и злым, стал осторожным и крайне политкорректным? (вопрос читателя)

Я не соглашусь, потому что мое глубокое убеждение, что определение рока как только музыки протеста по сути произошло в конце 80-х годов на волне перестройки. Появились средства массовой информации, революционно настроенные. Им нужны были в эфире не только говорящие головы, но и музыка. И единственное, что они могли взять, — это выдернуть из российских рок-групп песни остросоциального значения. У группы «Аквариум» их было 3, у группы «Кино» — 4, у группы «Чайф» 3-4, у Шевчука тоже немного было таких песен в то время. У нас (у группы «Чайф») всегда так было — в альбоме 2-3 песни, которые имеют ярко выраженную социальную направленность, а остальные песни у нас всегда были про любовь, про дружбу. Что касается революционного запала — это известная истина, что когда тебе 20–25 лет и ты революционер — это нормально. Когда тебе за 50 и ты революционер — это совершенно неправильно для взрослого человека. Скорее всего, вас обманывают.

Но протест же может быть необязательно против власти — может быть протест против ханжества, обывательщины, лицемерия…

Совершенно верно, я абсолютно с вами согласен. Но люди от нас требуют кремлевских заговоров каких-то. Мы протестовали, весь наш протест был… мы действительно хотели определенной свободы. Я хотел играть музыку, которую я хочу, я хотел слушать музыку, которую я хочу, я хотел читать книги, смотреть фильмы, ездить по миру, встречаться с людьми.

Все остальное для меня абсолютный миф, наивная вера в какое-то идеальное государственное устройство, в идеальное правительство. Я в это не верю, я считаю, его не существует в мире вообще. Никакой этой абсолютной демократии, никакой абсолютно идеальной модели государственной не существует. Государство — это везде в той или иной степени инструмент подавления, тоталитарная абсолютно штука.

Вы говорили, что вы как рокер и как человек хотели играть и слушать ту музыку, которую хотите. У вас нет ощущения, что эта ситуация меняется сейчас? Например, в Новосибирске под давлением православной общественности сняли с репертуара «Тангейзер», сменили директора театра, отменили концерты Мэрилина Мэнсона и некоторых других групп. То есть говорить о том, что сейчас люди могут слушать то, что они хотят, можно с некоторой натяжкой.

Я могу. Я бы на этот «Тангейзер» не пошел, скорее всего. Все эти современные ремиксы, условно говоря, я не очень…

А у тех, кому нравятся современные трактовки классики или Мэнсон, должна быть возможность их услышать?

Если та часть общества, которая действительно нуждается в концертах группы Behemoth и Мэрилина Мэнсона, почувствовала себя обделенной — ну выступайте, требуйте, говорите. Почему я должен вписываться за Мэнсона, с которым я немножко, поверхностно совершенно, знаком? Мы летели с ним в одном самолете, и он очень неприятное впечатление на меня произвел. У нас в Екатеринбурге был его концерт, никто его не запретил. Это вот здесь надавили — и Новосибирск прогнулся. В Екатеринбурге даже никто не попытался надавить. Поэтому это не тенденция.

Но я точно знаю, что у него (Мэрилина Мэнсона. — И.А.) были требования, что ему нужно было неограниченное количество кокаина, еще что-то. И организаторы бегали по городу и искали кокаин ему. И это что, нормально, что ли?

Это ненормально. Но еще раз говорю, у меня нет потребности идти на концерт Мэнсона. Я допускаю, что это абсолютно нормально для молодых людей — выйти и вписаться за чужие [интересы].

f085b7fe7f21d6c5c5b036aaabaf50a007125ec4_1000.jpg

Вот господин Навальный далеко не мой идеал политика и персонаж не очень мне симпатичный. Но когда его прикрыли и ему грозил реальный срок, по-моему, 2,5 года, я ехал по улице, идет наш будущий мэр Женя Ройзман. Я окно открываю, спрашиваю: «Жень, ты куда?» — «Да вот, мы прогулку такую делаем, там Навальному светит 2,5 года». И я понимаю, что вот эта история может меня коснуться, так можно любого уже закрыть. Мне это не нравится, что вот так вот человеку на ровном месте могут пририсовать 2 года за его политические убеждения. Притом что мне Навальный не нравится, я туда пошел. Я понимал, за что я выхожу — за какую-то личную потенциальную опасность. Я, может быть, какие-то эгоистичные вещи сейчас говорю, но это искренне. Я думаю, что в 25 лет, может быть, меня бы и понесло на баррикады просто за компанию или увлекшись идеей. Но сейчас я этого точно делать не буду.

Текущая политическая ситуация расколола людей на два лагеря. Грубо говоря, по политическим убеждениям есть сторонники Макаревича и Земфиры, а есть сторонники Кинчева и Кобзона, например. А вы по какую сторону баррикад? Вы считаете, музыкант должен обозначать свою позицию? (вопрос читателя)

Он, конечно, не должен, он имеет право. Если он хочет, он может. Андрей [Макаревич] имеет право высказывать свое мнение. Крайний раз у нас с ним зашел разговор про эти позиции политические. Я его спросил: Андрей, ты действительно веришь, что есть какое-то социальное государственное устройство справедливое? В любом случае несправедливое. Поэтому давайте говорить о том, как ты себя чувствуешь в данных существующих обстоятельствах. Потому что, говорю, мое ощущение — что у тебя все нормально. Ты очень успешный человек, любимый, талантливый — все есть. Если ты переживаешь за судьбу простых крестьян России, то, я говорю, вот у меня крестьянско-купеческая семья. Люди такие же грамотные, сидя в начале прошлого века в барах швейцарских и попивая пиво, говорили, что-то плоховато живется под царским гнетом мужикам в Куртамыше. Надо бы революцию сделать, улучшить их жизнь. Царя на фиг, и демократию им.

И чем все закончилось это для моей семьи? Это закончилось тем, что семьи нет. Половину уничтожили, половина разбежалась в разные стороны. Вот как помогли.

Я говорю: тебе не кажется, что сейчас вся та же история повторяется? Вы, успешные, красивые, образованные люди, переживаете за людей простых. Но это их страна. Это страна тех людей, кто утром просыпается, идет на завод к станку, садится в кабину вагоновожатым трамвая с 6 утра — кто что-то производит, делает для этой страны. И если этот народ на данный момент так голосует и его устраивает эта власть, то она на то и демократия, что меньшинство подчиняется мнению большинства или делает так, чтобы их мнение изменилось.

Если Андрей Вадимович высказывает свою позицию, очень часто и аргументирует, то Земфира была замечена только один раз, когда флагом украинским помахала, и все.

Я неплохо знаю женщин. Я практически всю жизнь прожил так, что вокруг меня много женщин было: мама, жена, две дочери и собака сука была все время.

Поэтому я знаю, что у женщин очень часто случаются такие спонтанные поступки, и они сами потом объяснить не могут, зачем они это сделали. Поэтому с этим флагом тоже, я думаю, было так — дали ей флаг, надо им помахать, и помахала.

0cd32438d582377b294bce5c1b485f3e09603411_1000.jpg

Почему всё лучшее очень часто авторы пишут в самом начале своей карьеры? (вопрос читателя)

Это совершенно естественно. Ты молод и твои мозги работают совершенно по-другому. Ты свободен, чувство ответственности минимально. Я сейчас остался старшим [в семье]. Вы не представляете, какой огромный рюкзак ответственности висит у меня за плечами уже за всех. И я не могу его сбросить, я должен его тащить. Борис Борисович [Гребенщиков] по-прежнему каждый год по альбому выпускает, но он умудряется как-то сбрасывать этот рюкзак. Потому что он приезжает домой, едет сразу в студию, работает. Все музыканты, которые с БГ работают, жалуются, что главная проблема то, что Боря может приехать с гастролей ночью, позвонить и сказать: «Я в студии, есть новая песня, нужно приехать и начать записывать». Он не живет внутрисемейным укладом. А у меня она есть, эта семья. И я считаю, что это хорошо. Я приезжаю домой, у меня жена, мы через день встречаемся с моими дочками. Три раза в неделю приезжают все внуки, были родители живы — мы родителей туда привозили. Я знаю, в какой ходит садик моя внучка, какой размер памперсов у моего внука. Я думаю, что Борис Борисович этим не интересуется.

a7de198ccefcd21bf909a0ac17ec2d5e0cf31094_1000.jpg

Ходит история про то, что в молодости вы решили, что отвязному рокеру нужно выбросить из окна телевизор. Посмотрели на стоимость, сосчитали наличность, решили, что можете себе это позволить, и аккуратно, чтоб никого не зашибить, выбросили телик из окна. То есть вот эта обстоятельность и практичность — она же у вас всегда была?

Да, это мой характер. Я знаю своего деда, своего отца. В последнее время я узнал историю своей семьи — это такая большая крестьянско-купеческая семья. Жили в маленьком городочке Куртамыш между Курганом и Челябинском, занимались каким-то пимокатным производством, выращивали пшеницу, в Италию продавали, скобяными какими-то изделиями. Всегда были большой семьей, старались все делать основательно. Я не могу избавиться от этой черты характера.

И с этим телевизором было именно так. Это было в Минске. Мы сидели у меня в номере. Был гитарист группы «Алиса» Чума, ныне покойный, и Худой, гитарист группы «ДДТ», он сейчас, по-моему, где-то в Израиле играет на гитаре.

Мы открыли окно, втроем его держали, каждый должен был сказать, что «я выбросил». И с разбегу… э-эх…

Самое смешное, что я же позвонил тут же на ресепшн и спросил, что если так случайно получится, что телевизор выпадет из окна, что в этом случае с нас причитается? По остаточной стоимости мы должны будем заплатить, ответили. Мы скинулись, 240 руб. на стол положили, а когда утром я пришел расплачиваться, с нас взяли, по-моему, 70 руб. И у нас осталась еще куча денег. Мы ехали из Минска на поезде долго и упоили обе группы — и «Чайф», и «ДДТ» — вдрызг на оставшиеся деньги. Такая история была. Я считаю, это как-то справедливо.

Не ощущаете ли некий культурный застой? (вопрос читателя)

Я очень ждал начала XXI века как начала некоего культурного витка. И вот он наступил, 15 лет уже прошло — ничего нового ни в одном жанре я не увидел. Думаю, что в конечном итоге причина в том, что у общества нет в этом потребности, что общество вполне удовлетворено тем, чем его кормят. Ощущение такое, что мы вошли на данный момент в такую одноразовую эпоху, когда одноразовая посуда, одноразовая еда, одноразовые фильмы, одноразовые книжки, одноразовые встречи, одноразовая любовь — какое-то одноразовое время.

Полный текст интервью можно прочитать здесь



Ива Аврорина

Фото Виктора Дмитриева

Автор

оцените материал

  • ЛАЙК 0
  • СМЕХ 0
  • УДИВЛЕНИЕ 0
  • ГНЕВ 0
  • ПЕЧАЛЬ 0

Поделиться

Поделиться

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Громов
18 авг 2015 в 01:18

Разочаровал несколько Шахрин. Впрочем, ясно, что не все могут быть бойцами за истину, да каждый день. Публичному человеку тем более это сложно может быть. Даже Шевчук уже несколько успокоился, так скажем. Тем больше я стал уважать Макаревича.

Бесперспективняк
18 авг 2015 в 02:07

Поплачь о нём, пока он живой... Ой -Ё - никто не услышит... Пришло время поплакать о Шахрине и ЧАЙФе. Грустно и неприятно, когда рокер становится бывшим. Бывшим рокером. Трансформация рокера в попсу ... Не в текстах. Ментально. Теперь и Шахрин опопсился. Ментально. И тексты не спасут. Да и не будет текстов. Да и нет их у него в последнее время. Да и Россия - Австрия 0:1 не рифмуется. Спасибо бывшему рокеру за старые песни. Новые ждать бессмысленно. Плачу...

Гость
18 авг 2015 в 00:23

По-моему очень адекватный и разумный человек. Для меня даже как-то неожиданно)